Читать книгу - "Его искушение - Майер Кристина"

в сторону кухни, слышу звуки музыки, которые доносятся словно из-под земли. Что-то тяжелое — барабаны, басы, клавиши.... вроде даже скрипка…

Иду на звук, но тут же себя одергиваю, вспоминая об условиях, на которых меня приняли на работу. Моя задача быть незаметной, словно тень.

На кухне первым делом завариваю себе чашку кофе. Насчет завтрака Кайсынова никаких распоряжений не было. Конечно, без конкретных пожеланий и предпочтений сложно ориентироваться, но я планирую завтрак на свой вкус. Отмахиваюсь от идеи приготовить кашу, судя по продуктам, которые я закупала по списку, Кайсынов не любитель каш.

Выпив кофе, приступаю к готовке. Первым делом пеку панкейки. К ним предлагаю в соусницах мед, джем, орехи. Ставлю на стол ягоды. Если бы я могла забрать из квартиры свою вафельницу, приготовила бы вафли.

Раздумывая над тем, в каком виде подать яйца, останавливаюсь на яичнице с беконом, даже если она приелась холостяку, который какое-то время находился без повара. Делаю брускетты с красной рыбой и тонкими ломтиками свежего огурца. Мою мелкие помидоры и зелень, ставлю отдельно на стол. Добавляю к сервировке тосты, тонко нарезанный сыр и буженину. Не захочет яичницу, тут есть чем позавтракать.

Любуясь результатами своих трудов, только сейчас замечаю, что музыка не играет.

Как давно в доме стоит тишина?!

В панике бегу к кофемашине, готовлю для Кайсынова крепкий черный кофе. Мне почему-то кажется, что пьет он только его. Когда несу полную чашку к столу, слышу приближающиеся шаги, выстукивающие набойками четкий ритм.

Чтобы не попасться ему на глаза, ставлю чашку и, прошмыгнув на цыпочках до кладовой с холодильниками, тихо захлопываю за собой дверь. Притаившись в темной комнате, даже не дышу…

Глава 17

Ирина

Сердце выпрыгивает из груди, кажется, что оно бьется так громко, что его можно слышать из-за двери. Прислушиваясь, медленными выдохами пытаюсь контролировать дыхание. Темнота и так давит на сознание, а тут ещё сердце сбоит от страха. Работа оказалась необоснованно нервной. В приемном отделении больницы меньше стрессов, чем здесь. Неудивительно, что прошлую помощницу по хозяйству хватил инсульт. Никаких нервов не напасешься!

Шаги обрываются где-то на пороге кухни. Я этого видеть не могу, но ощущение настолько четкое, словно все мои рецепторы, кроме слуховых, резко отключились.

И чего он там застыл?

Мало мне переживаний, решил добавить?

А может, и слуховые рецепторы отключились? Я просто не слышу, как он вошел и сел за стол? Да нет, с моим слухом все в порядке, я слышу тишину, которая расщепляет меня на атомы.

И вот что теперь делать?

Сидеть здесь, пока не состарюсь?

Кайсынов, как работодатель, может ставить любые условия, даже абсурдные, а за такой оклад даже сумасбродные, но я ведь умная взрослая женщина, а веду себя как идиотка. Вот зачем я спряталась в кладовой? Видели бы меня сейчас мои студенты!

Рука-лицо….

Удерживаю себя от того, чтобы не стукнуть ладонью по лицу и помотать головой. В том, что я оказалась в этой ситуации, только моя вина. Понятно, что работу я терять не хочу. Не в том я положении, чтобы крутить носом, но вести себя как испуганная девочка — позор.

Ничего лучше придумать не могла?

Вчера мы тоже столкнулись на кухне… и что? Меня уволили? Сделали замечание? Поставили жесткие условия?

Нет!

Нужно было извиниться и покинуть кухню, чтобы Кайсынов, спокойно позавтракав, удалился на работу. Прятаться в кладовой было плохой идеей! Даже не плохой, а глупой! А для взрослой женщины — вообще позорной!

Я нахожусь в этом доме меньше суток. Не успела ещё адаптироваться. Как только наладится работа и распорядок дня, подобных ситуаций можно будет легко избежать, а пока нужно просто переждать, а не прятаться по углам. Кайсынов умный мужчина, он прекрасно осознает, что новым сотрудникам нужно время, иначе не руководил бы огромной компанией, заводами, пароходами…

Внутренний диалог не сильно меня успокоил. Нервы продолжали звенеть, словно их натянули до точки разрыва. Время будто замерло. Возможно, прошло не больше минуты, а по ощущениям — час точно. И вот в мое растревоженное тишиной сознание врывается удар каблука по кафелю. Реагируя на звук, вздрагиваю. В тело возвращается жизнь, сердце опять срывается вскачь.

Кайсынов идет к столу? Вроде к столу. Наверняка разглядывает сервированный для него стол. Закусываю губу и сжимаю в молитвенном жесте до боли пальцы. Переживаю, словно студентка на первом экзамене. Не слышу, чтобы он отодвинул стул и присел за стол. Ну хоть с одним блюдом угадала? Или ему ничего не нравится?

Вздрагиваю в очередной раз, когда мой телефон, оставленный где-то на столешнице, разражается громкой трелью. Сосредоточившись на звонке, жду, когда он оборвется. Зачем только включила звук? Муж наверняка проснулся и сейчас начнет непрерывно звонить, весь аппетит прогонит Кайсынову своей назойливостью.

Звонок обрывается на пятом гудке, я считала. Это точно не Стас. Тот бы ждал ответа до голоса робота в динамике.

— Доброе утро, Лена, — голос Кайсынова единственный, который я слышу, из чего делаю выводы, что он ответил на мой звонок. Взял мой телефон и принял вызов! Я возмущена. Кто так делает? А если бы это был Стас, а не подруга, он бы тоже решил с ним пообщаться? Телефон я больше не буду брать с собой в особняк! — Ирина оставила свой телефон на кухне, перезвони ей позже, — поясняет Сергей подруге, потом бросает короткое «отлично» и, видимо, отбивает звонок.

Меня трясет, но не от возмущения, а от холода. Хотя от возмущения тоже. Так не делают в цивилизованном обществе! Нельзя без спроса брать чужой телефон! Обхватив себя руками, пытаюсь согреться. Я и забыла, что температурный режим в кладовой настроен на хранение продуктов. Тут ощутимо прохладно, чем дольше остаюсь здесь, тем сильнее чувствую, что почки кричат: SOS! Не хватало только простыть или цистит заработать.

Двигаться небезопасно, Кайсынов может меня услышать. Сколько мне тут ещё сидеть?

Он собирается завтракать?

Ему не пора на работу?

Скоро начну чечетку зубами выбивать, и он меня точно услышит!

И что он там ходит? О, Боже! Шаги приближаются. Звучат совсем рядом! В панике оглядываюсь, не понимаю, что он здесь забыл, но в темноте все равно ничего рассмотреть не могу. Двух мизерных точек света наверху холодильников явно недостаточно, чтобы хоть что-то подсветить.

Дверь распахивается, в проеме стоит Кайсынов. Зажмурившись от яркого света, ударившего в глаза, я мечтаю ничего больше не видеть и не слышать. Так стыдно мне в жизни не было!

— Доброе утро, Ирина, — произносит Кайсынов будничным