Читать книгу - "Дровосек для Наташи - Айя Субботина"

— Ой, Валерий… я… сейчас, уже почти… — Наташа краснеет, пятна румянца заливают ее щеки и шею. — Торпеда ключи не вернула?

— Неа.

Она пытается проскочить мимо меня, боком, втягивая живот. Но места слишком мало. Когда оказывается вплотную, вспоминаю, как сидела у меня на коленях в ресторане и как я чуть не ёхнулся, надеясь, что прям там она не зарядит что-то про «банан в штанах» (а Белочка производит впечатление вполне на такое способной женщины).

И, блин…

Ну что же ты, Валер, ну как не стыдно-то?

Я не даю ей пройти. Кладу руки на узкую талию, и шелк платья под моими пальцами кажется почти горячим. Наташа замирает, затаив дыхание. Смотрит снизу вверх, и в голубых глазах — такая смесь смущения, ожидания и согласия, что у меня срывает все предохранители.

— К черту чай, Наташ, — притягиваю к себе эту маленькую училку, лишая последнего сантиметра пространства между нами.

Она почти невесомо выдыхает мое имя, и я накрываю ее губы своими.

Глава восьмая: Валерий

Когда я ее целую, в голове окончательно гаснет свет. Все, что было до этого — горы, отчеты, чертов мост — все схлопывается в одну точку. В это маленькое кухонное пространство, где пахнет чаем и абрикосовым пирогом.

Ее губы на вкус как этот какой-то сладким крем из детства — хочется целовать и пробовать, слизывать языком. И самое главное — отвечает Белочка мне так порывисто и нежно, что едва не рычу. Моя «тихая училка» оказывается тем еще маленьким вулканом: узкие теплые ладони тянутся к моему затылку, зарываются в волосы, и я чувствую, как она сама подается навстречу, прижимаясь всем телом к моей груди. Шелк платья под моими руками — просто издевательство, потому что слишком тонкий. Потому что через него я чувствую, как нагревается ее кожа и как двигаются и дрожит каждая мышца. И даже как будто мурашки по спине, когда проталкиваю язык в неумелый, но отзывчивый рот, тоже.

Подхватываю Наташу под бедра. Она легкая, как пушинка — я месяц таскал на спине рюкзак, вдвое больше ее веса. Прижимаю спиной к стене рядом с холодильником, и тот жалобно звякает.

— Валерий… — выдыхает мне в губы.

Я не отвечаю — просто не могу. Если сейчас открою рот, то из него вырвется только мат или рычание. Вместо этого спускаюсь поцелуями к тонкой шее, туда, где бьется жилка. Кожа у неё такая нежная, что страшно поранить своей щетиной. Но Наташа только сильнее откидывает голову, подставляясь под мои губы, давая понять, что все хорошо.

Дает мне “зеленый свет”.

Вопросы типа “а не рано ли” и “а вдруг нельзя?” стараюсь выталкивать из головы.

Возникнут — тогда и буду решать, а сейчас мне срочно нужно дотащить ее до кровати.

Разворачиваюсь, не выпуская Белочку из рук, и тут же впечатываюсь плечом в косяк.

Черт. В этой квартире реально невозможно маневрировать.

— Не больно?! — тут же начинает тревожиться.

— Вообще фигня, — снова закрываю ей рот поцелуем, на этот раз нахальнее проталкивая язык за край зубов.

Она, постанывая, пытается отвечать — совсем-совсем неловко, пока пальцы смелее поглаживают мою шею над воротником рубашки, взрывая мне мозг

Топаю через этот узкий коридор, задевая локтем какую-то полку. Слышу, как на пол летят какие-то книги. Пытаюсь развернуться — сбиваю с тумбочки вазу, в которую она поставила мой веник. Да блять!

Еще и Вицык бежит впереди, маяча задранным хвостом как белым флагом.

Как бы еще на него ненароком не наступить, потому что как будто нарочно лезет под ноги. Мохнатый свидетель, блин.

В комнате полумрак — свет падает только от старенького торшера, рисуя на полу размытое желтое пятно. Опускаю Наташу на диван, и он издает жалобный скрип о пощаде. Нависаю сверху, упираясь руками по обе стороны от ее головы, и отчетливо понимаю — дело дрянь. Этот диван мало того, что не очень крепкий, так еще и размером почти как игрушечный. Если я сейчас навалюсь всем весом, то просто разнесу его в щепки.

— Наташа, — с трудом отрываюсь от ее губ и заглядываю в испуганные внезапной остановкой глаза, — не могу гарантировать, что не разнесу сейчас весь дом. Но обещаю все починить и заменить.

— Можете ломать... Валерий, — она с облегчением выдыхает и снова смущенно, но уверено тянется целоваться, срывая мои последние тормоза.

Мы, не сговариваясь, делаем одно и тоже — я тяну с плеч ткань ее платья, она — расстегивают дрожащими пальцами пуговицы на моей рубашке. Ее решительность просто сводит с ума, но терпения ждать, пока справится со всеми, у меня нет. Дергаю рубашку с плеч, по фигу, что пуговицы разлетаются по сторонам. Пока она завороженно меня рассматривает, я спускаю платье до тали, и ткань соскальзывает так легко, как будто сама этого хотела.

Я на секунду замираю, любуясь тем, какая она красивая. Идеальная.

Хрупкая и как будто светится в этом полумраке. Если сожму ладони на ее талии, что почти наверняка смогу сомкнуть пальцы.

А еще я не ошибся и никакого лифчика на Наташе нет.

И ее красивая крайне аппетитная грудь идеально ложится в мои ладони.

Наташа вздрагивает, издавая странный всхлипывающий звук, когда сжимаю чуть сильнее. Мои ладони кажутся слишком грубыми и огромными, мозоли наверняка царапают, но она не отстраняется. Наоборот — тянется, ныряет лицом куда-то мне в ключицу, мягко покусывает, но тут же отодвигается. Смотри огромными глазищами, в которых плещется стыд за собственный порыв.

А мне так понравилось, что я чуть в штаны не кончил. Я взрослый мужик, у меня были женщины, но с ней ощущается как будто все впервые.

Потому что это не просто секс. Это — она, та, что слушала по спутнику мои хриплые бредни про камни горы и идиотские цветочки.

Я стягиваю с Наташи оставшееся белье — приподнимая ее одной рукой, держа на весу, пока скатываю по бедрам маленький клочок белья. Потом свои брюки вместе с боксерами.

Диван снова издает предупреждающий хруст. Да твою ж мать!

Осматриваюсь, прикидываю и выбираю место возле батареи — там по крайней мере лежит маленький пушистый ковер.

Сажусь, вытягиваю ноги.

— Спускайся, давай. — Перехватываю ее за талию и ссаживаю к себе на колени. Пока сам прислоняюсь спиной к прохладным, впивающимся между лопатками “ребрам” старого чугунного радиатора. Мне почти однохренственно — желание поскорее заняться с ней сексом жестко перекрывает весь дискомфорт. Главное, чтобы было удобно ей.

Она ерзает на мне — несмело, вздрагивая,