Читать книгу - "Дровосек для Наташи - Айя Субботина"

А может, он еще раз посмотрел на меня и понял, что посиделки с Синим чулком — не для него?

В конце концов, кто я такая? Передержка для кота. Сумасшедшее «Радио «Белочка».

— Я бы его по базам пробил, — говорит Кирилл Андреевич, выкладываю руку на край стола так, чтобы она лежала поближе ко мне. Мы сидим на маленьких диванчиках и его, конечно же, подсадили рядом, как будто того факта, что с нами сидит не член коллектива, недостаточно для доведения ситуации до абсурда.

Но Кирилл Андреевич — не просто родитель, но и типа спонсор средней руки, что-то там делал для школы, но что именно — я не знаю. В моем классе точно нет ни одной вещи, к которой бы он приложил руку, хоть сын его учится именно у меня.

— Нельзя же так сразу плохо думать о людях. — вступаюсь за своего Дровосека. Точнее — инженера. И становится вдруг ужасно стыдно, что я сама с него вытребовала документы.

— Ну не пришел — значит, так и надо, — заключает Кирилл Андреевич, пододвигаясь еще ближе.

Я в ответ сдвигаюсь к краю.

Еще пара сантиметров — и точно упаду.

Боже, точно что-то случилось, не мог же он просто так…

Мое внимание привлекает внезапное странное шелестение за столом — только что все с упоением обсуждали «звероподобного кавалера Солнцевой», а теперь все женские головы хором поворачиваются в стороны ресторана. Она как раз перед террасой — как на ладони.

Я потираю плечи — все-таки, надо было захватить кофту — и пытаюсь понять, что что чудо, наконец, отвлекло коллег от полоскания моих костей.

Первое, что бросается в глаза — на стоянке появляется черный большой внедорожник. Я в марках совершенно не разбираюсь, но этот выглядит массивно, и на его фоне стоящая рядом серая машина папы Мишеньки выглядит игрушечной.

Но, конечно, дело совсем не в машине, хотя ее глянцевая поверхность не может не восхищать безупречной чистотой. Мужчина, который вышел из нее секунду назад… высокий. В стильном темно-сером костюме, белоснежной рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц. В том, как он одергивает манжеты, нет суеты. Он двигается как большая акула в водах, где у него нет и не может быть соперников.

Поправляет растрепанные каштановые волосы, обходит машину и достает с заднего пассажирского сиденья букет — красивый, из каких-то как будто воздушных розовых цветочков, собранных в облако широкой шелковой лентой в тон.

Ставит машину на сигнализацию — и только потом поднимает голову ровно в нашем направлении.

Мне кажется — прямо на меня.

И где-то между восторженным «Что за тигр?!» Оксаны Викторовны и «О, боже, какой мужчина!» Марины Павловны, до меня вдруг доходит, что я знаю эти серые глаза.

И разворот плеч — тоже.

И рост такой, что хочется попросить его достать что-то с самой-самой верхней полке в супермаркете, просто так — чтобы смотреть и осознавать, что такое в природе существует, да.

А еще ноги у него в этих брюках — просто бесконечные.

Воротничок рубашки отеняет бронзовый загар.

Бороды больше нет — вместо нее теперь аккуратная щетина, которая делает его челюсть просто неприлично мужественной.

И ты называла его Дровосеком, Наташа. Живи теперь с этим.

— Это что за голливудский красавчик, матерь божья? — Оксана Викторовна начинает энергично обмахиваться ладонью, пока Валерий поднимается к нам по маленькой лесенке сбоку.

Это точно Валерий, боже?!

Я хлопаю глазами, когда он подходит к нашему столу, осматривает всех сверху вниз — как будто с другой планеты, ей-богу, с его-то ростом!

— Добрый вечер, — здоровается сначала со всеми, а потом — со мной, протягивая цветы: — Прости, что опоздал — не знал, что железнодорожный мост перекрыли. Пришлось в объезд и засел в пробках — успел от них отвыкнуть. Еще и телефон сел.

Голос у него все тот же, что и в голосовых — такой же бархатный и низкий. Марина Павловна роняет вилку, таращась на него как на хлебушек.

Я беру цветы, все еще ощущаю тотальный внутренний ступор.

Может, это какой-то розыгрыш? И это просто его брат-близнец?

— Что? — Валерий, видя мое замешательство, проводит ладонью по щетине, а потом, когда я вздрагиваю от очередного прохладного сквозняка, накидывает мне на плечи свой здоровенный теплый как печка пиджак.

— Вспоминаю сказку про царевну-лягушку, — говорю первое, что приходит в голову.

— Вообще-то у нас за столом уже места нет, — вклинивается в наш разговор Кирилл Андреевич.

Валерий оценивает его каким-то очень… гмм… инженерским взглядом. Словно обмеряет сантиметровой лентой.

Но за столом и правда нет места, хотя на этом диванчике можно было бы сидеть и втроем, если бы папа Мишеньки не развалил свои ноги так, словно… планирует поступать в балетную школу! Поэтому я вскакиваю первой, чуть не завалив половину посуды со своей стороны.

— Вот, Валерий, присаживайтесь, я рядом… мне места хватит, я совсем не…

Договорить не успеваю, потому что он садится — выпихнув папу Мишеньки коленом так, что тому приходится сдвинуться на самый край — и притягивает меня за талию.

Прямо к себе на колено.

— Ничего? Не против? — спрашивает, чуть повернув голову к моему виску.

Я мотаю головой — нет, не против.

Отдаю цветы официанту, который предлагает поставить их в воду.

И завороженно разглядываю как Валерий закатывает рукава рубашки, обнажая мощные предплечья с четким рисунком вен. На левом запястье у него массивные серебристые часы — красивые, очень.

И только когда замечаю на ладонях знакомые следы от мозолей — потихоньку выдыхаю.

Ненадолго, правда, потому что он тут же притягивает меня к своей груди.

Ну вот, теперь я скомпрометирована.

Слава богу.

— Наташенька, ты нас не познакомишь? — Оксана Викторовна, даром что дважды в разводе, как раз в поиске кандидатуры на роль третьего мужа, так что в Валерия впивается как клещ. Взглядом правда, но все равно.

Да и Марина Павловна не отстает — ставит локти на стол, наклоняясь вперед так близко, что декольте ее платья «смотрит» на Валерия как будто он — заграничный грант, который нужно срочно освоить. И «маленькая деталь» в виде моего присутствия на его коленях, их обоих нисколько не смущает.

Кажется, привести его сюда было самой ужасной идеей в моей жизни.

Но в одном они правы — Валерия нужно представить, а то и правда как-то грубо и неприлично.

— Ой, да… конечно….

Я сглатываю нервозность от ощущения тепла тяжелой мужской ладони у меня на талии. Все еще осознаю этот момент, пока тепло от его груди, к которой я