Читать книгу - "Проклятие Теней и Льда - Катарина Маура"

тем лучше. В конце концов, самый могущественный человек в мире не женится без причины на неизвестной принцессе из королевства, которое для него бесполезно. Чем быстрее я выясню, почему он женился на мне, тем более незаменимой я смогу себя сделать и тем в безопасности буду.

Феликс обнимает меня за талию, и я вздрагиваю от удивления. Его прикосновение интимное, и это пугает меня. С тех пор, как он исцелил мои раны, он держится на расстоянии, насколько это позволяют наши положения, не отрывая рук от вожжей.

— Смотри, — говорит он, наклоняясь ко мне. Его губы касаются моего уха, и по моей спине пробегает дрожь. Его дыхание такое теплое и так контрастирует с холодным воздухом вокруг нас. — Смотри внимательно.

Я смотрю вперед, любопытно, что я должна увидеть. Мы уже несколько часов едем по лесу, следуя по несуществующей тропе, которую лошади, похоже, хорошо знают. Я напрягаюсь, когда лес становится гуще, и маленькая тропа, по которой мы ехали, исчезает в рядах деревьев, которые абсолютно не пропускают нас, но Сирокко продолжает ехать прямо, прямо в деревья.

Феликс крепче сжимает меня, и я чувствую его взгляд на себе, но не могу отвести глаза от надвигающейся гибели. Как раз когда я уверена, что мы вот-вот врежемся в деревья, они расступаются.

— Боги, — шепчу я, когда перед нами открывается широкая тропа, а деревья замыкаются позади нас. Это одно из самых красивых зрелищ, которые я когда-либо видела — природа, позволяющая нам пройти сквозь нее.

— Добро пожаловать в Элдирию, — говорит он. — Добро пожаловать домой.

Дом. Странно, но никто никогда раньше не говорил мне этих слов. Ни разу.

— Элдирия, — повторяю я. Это название его обширной империи, но изначально это было просто государство. Небольшая страна, окруженная густыми лесами, отрезающими ее от большей части остального мира.

Температура быстро падает в течение нескольких минут, пока дороги не покрываются снегом и льдом, а дневной свет не исчезает, когда мы въезжаем глубже в Элдирию. Я никогда не испытывала ничего подобного. Я дрожу, и Феликс кладет руки мне на плечи. Тепло пронизывает меня, и я вздыхаю с облегчением, даже когда начинаю задаваться вопросом, откуда он берет тепло. Если он действительно алхимик, как утверждают книги, то у него должен быть источник тепла, который он использует. Возможно, магические кристаллы? Наверняка это не тепло его собственного тела, которое он передает мне?

Вокруг нас начинает падать снег, деревья редеют, и перед нами появляется красивый белый дворец. Когда мы подъезжаем ближе, я понимаю, что весь персонал, должно быть, вышел нас встречать.

— Они здесь ради тебя, — говорит мне Феликс.

Здесь, наверное, сотни людей стоят на морозе, все они выглядят счастливыми и полными надежды, машут нам, когда мы проезжаем мимо. Я заставляю себя улыбнуться в ответ и машу, как могу. Это я могу сделать. Я привыкла быть принцессой, членом королевской семьи.

— Готова?

Я киваю, хотя на самом деле не готова. Мне страшно от того, что меня ждет. Я никогда не любила Альтею, но не могу отделаться от ощущения, что в Элдирии все станет только хуже.

Феликс спускается с лошади, но на этот раз не берет меня за руку. Он протягивает ко мне руки, обхватывает меня за талию и с легкостью поднимает, чтобы нести на руках — несомненно, для показа перед своим народом. Его тело кажется сильным, его грудь широка, а шаги решительны. Он снова скрывается за своим плащом, и это позволяет мне легче притвориться, что он просто мужчина, а это всего лишь момент притворства между молодоженами.

Вокруг нас раздаются возгласы, и мои щеки горят, пока не становятся красными. Я застываю в его объятиях, но заставляю себя улыбнуться, пока Феликс нежно несет меня к входу, прижимая мое тело к своему.

Именно так я представляла себе, как будет с Натаниэлем. Он понесет меня, и вся Альтея будет радоваться за нас. Это будет начало новой главы, в которой мы с ним официально станем семьей. Вместо этого я нахожусь в объятиях самого страшного человека в мире, вынуждая себя улыбаться его людям.

Феликс не торопится, направляясь к дворцу, и я пользуюсь случаем, чтобы не только изучить его людей, но и осмотреть внешний вид дворца. Он не белый, как я полагала изначально. Он покрыт снегом.

Когда мы входим во дворец, Феликс как будто расслабляется, его плечи опускаются, словно от облегчения. Он держит меня чуть крепче, неся к лестнице, и я извиваюсь.

— Теперь ты можешь меня поставить, — шепчу я, но он качает головой, и его капюшон слегка колышется.

— Пусть персонал посмотрит. Они это заслужили.

Я смотрю на окружающих нас людей, каждый из которых улыбается от счастья и надежды. Именно надежда меня удивляет. Их взгляды полны тоски и ожидания, и я должна выяснить, почему. Тишина окутывает нас, когда мы доходим до верхнего этажа, на котором нет никого из персонала.

— Это мой этаж, — говорит он мне. — Наш.

Наш. Эта мысль не пугает меня так, как вчера, но я все еще волнуюсь. Я не могу не думать о Натаниэле и обо всем, чем я хотела с ним поделиться. Вместо этого меня несут в то, что похоже на спальню Феликса, комнату, удивительно похожую на ту, что в палатке.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, опуская меня на пол, и я с удивлением поднимаю глаза, мгновенно почувствовав вину. — Я раньше не видел у тебя такого выражения лица.

Он так внимательно за мной наблюдал?

— О, ничего. Я просто думала о доме, — признаюсь я.

Он смотрит на меня, снимая капюшон и расстегивая плащ, который падает на пол. Я широко открываю глаза, когда он поднимается сам по себе и летит к крючку у входа.

— Мальчик, — говорит он мягким голосом, несмотря на резкость в нем.

Я замираю и стараюсь посмотреть на него, не показывая своего страха. Он знает о Натаниэле? Феликс делает шаг ко мне, а я отступаю назад, пока не прижимаюсь к одной из спинок кровати. Он кладет руку в перчатке под мой подбородок и поднимает мою голову, заставляя меня посмотреть на него.

Сегодня днем я думала, что его глаза делают его в чем-то человечным. В этот момент они только подчеркивают, насколько нечеловеческим выглядит все остальное в нем. Вены на его коже толстые, темные и пульсирующие, как будто они живут своей собственной жизнью, и невозможно определить, как на самом деле выглядит его лицо под ними.

— Я не позволю тебе даже думать об этом