Читать книгу - "5 Братьев - Пенелопа Дуглас"

class="p1">Он молчит. Я продолжаю гладить его, наконец заставляя себя поднять взгляд.

Он смотрит на меня; выражение его лица не поддается прочтению.

— Можно мне ребенка? — спрашиваю я его.

Мы долго избегали этой темы. Я никуда не торопилась. У меня было полно времени, и мне нравилось, что он принадлежит только мне.

Но я также знаю, что он избегал этой темы, потому что боялся.

Я жду, что он начнет спорить. Или придумывать отговорки, почему нам стоит еще подождать.

Или, что еще хуже, скажет, что вообще не хочет детей.

Но он не говорит ничего подобного. Взяв меня за руку, он прижимает ее к своей груди, туда, где бьется сердце.

— Скажи это еще раз.

Я чувствую, как биение в его груди учащается.

Я слегка улыбаюсь.

— Можно мне ребенка?

Он твердеет внутри меня еще сильнее и выдыхает:

— Да.

А затем он целует меня крепко и глубоко, медленно скользя по моим губам.

Я начинаю покачиваться на нем, но тут в дверь ванной стучат.

— Мейкон! Крисджен!

Я вздрагиваю от голоса Трейса, отрываясь от поцелуя.

— Мы выезжаем в девять! — ревет он.

Я морщусь. Дерьмо.

Айрон. Я совсем забыла.

Я пытаюсь отстраниться, но Мейкон тянет меня обратно.

— И куда это ты собралась?

— Так много всего нужно сделать, — хнычу я.

Завтрак и рюкзаки, а еще нужно зайти на сайт, чтобы проверить, сдал ли Марс свое задание, потому что он вечно забывает. А еще нужно закупить продукты.

Но Мейкон прижимает меня к себе, глубже вталкивая свой член в меня.

— Черта с два, — ворчит он. — Сегодня мы забираем Айрона, а потом этот Каллум-мать-его-Эймс... Весь этот ебаный летний цирк начнется сегодня вечером, и мне нужна еще хотя бы одна гребаная минута наедине с тобой, прежде чем это произойдет.

Он целует меня сквозь мой смех, и наш перепих по-быстрому — который на самом деле никогда не бывает быстрым — начинается, пока я двигаю бедрами и тяжело дышу на нем сверху. Айрон наконец-то возвращается домой — после дополнительных четырех месяцев за плохое поведение, — и Каллум Эймс, если верить слухам, тоже наконец-то возвращается.

Лето будет жарким. Если Мейкон переживет его и сам не загремит в тюрьму, это будет чудом.

Он касается моих губ своими.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Я обнимаю его.

— Мой.

Переверните страницу, чтобы прочитать бонусную сцену от лица Далласа... Действие этой сцены разворачивается во время событий книги «Пять братьев», после автошоу «Баг Джем».

Даллас

Не думаю, что Крисджен мне не нравится. Она не скучная.

Я думал, она даст отпор. По крайней мере, защитит себя от тех девчонок на «Баг Джеме». Хотя Арасели говорит, что она этого не сделала. Она просто стерпела это, и меня это озадачивает.

Но в большей степени потому, что она продолжала подниматься.

Я улыбаюсь; прохладная простыня провисает между моих ног и касается паха. Я закладываю руку за голову, глядя на тени от ветвей за окном, трепещущие на потолке спальни. Я в постели уже несколько часов, но ни капли не устал.

Я выдыхаю, грудная клетка медленно опускается. Я ее не понимаю, но мне нравится быть озадаченным. Очень нравится.

Мой телефон жужжит на полу подо мной, я перекатываюсь, свешиваюсь с края кровати и, схватив телефон, мгновенно узнаю номер. Губы растягиваются в ухмылке, я ложусь ровно на спину и отвечаю.

— Привет, — говорю я.

— Ты написал.

— А ты позвонил.

Я знал, что он смотрит. Веб-камера над туристическим центром охватывает сто восемьдесят градусов территории, и хотя найти меня в толпе было бы непросто, ему нужно было только высматривать мотоциклы. К его счастью, Крисджен сегодня вытащила нас всех, так что я был там.

Каллум Эймс мог наблюдать из своего братства в Пенсильванском университете, как я привез ее на парковку. Он знает мой байк.

— А ты ответил, — парирует он.

— Ревнуешь?

— Ты один? — дразнит он.

Теперь я не могу сдержать улыбку.

— Ты имеешь в виду, лежит ли ее воспаленная, потная маленькая киска в постели рядом со мной? — издеваюсь я. — Пока нет.

Я знаю, о чем он думает. О чем он думает с тех пор, как увидел Крисджен на моем байке через веб-камеру.

— Она тебе не нужна.

Его глубокий голос мрачнеет, в тоне проскальзывает что-то зловещее. Прошло всего несколько месяцев, но он звучит иначе.

Надеюсь, он не вернется на Рождество. Или следующим летом. Я хочу снова столкнуться с ним, когда он станет мужчиной. Когда жизнь потрахает его еще немного.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — огрызаюсь я.

— Я знаю, что тебе нравится.

— Мне также нравятся женщины, — замечаю я, — и тебя это всегда бесило, потому что ты знал, что никогда не сможешь стать всем, чего я хочу.

Его голос падает до шепота:

— Не говори так.

У меня спирает дыхание, но лишь на мгновение.

Каллум Эймс был одной из миллиона ошибок, которые я хотел совершить до конца своей жизни, но он хотел быть единственной. Это было почти полтора года назад. Мне было двадцать. Он учился в старшей школе. Этого не должно было случиться.

— Помнишь, как ты впервые распустил на меня руки? — спрашивает он, его голос смягчается.

— Правый хук тебе в челюсть.

Я помню. Потасовка между парочкой его богатеньких дружков-придурков и парочкой из нас.

— Шел дождь... — продолжает он.

Вода насквозь промочила его рубашку. Я видел всё сквозь нее. Его волосы стали темно-русыми от воды.

Мой член набухает. Я скольжу рукой вниз и поглаживаю его под простыней.

— Дождь, как сегодня ночью.

— Святые против Болотных, — говорит он мне. — В лесу было темно, мы промокли до нитки.

— Мои парни рвали твоих на куски... — дразню я.

— Мы дрались, а потом... — он издает хриплый звук, и я почти чувствую его. — Мой член оказался у тебя во рту.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Тебе всё было мало. Ты кончил так быстро.

Он сразу же стал твердым. Мы дрались, оказались одни, а потом...

— А потом ты толкнул меня на заднее сиденье своей машины, — говорит он, — навалился мне на спину и присосался к шее.

— И зажал тебе рот, пока трахал тебя.

Мой член заполняет руку, такой толстый и твердый, оттопыривая простыню.

Я был быстр. Но я был нежен. Его рубашка исчезла. Не знаю куда. Его джинсы были спущены до середины бедер. Мокрые волосы лезли в глаза. Он дышал так тяжело, что не мог говорить, а я дышал так тяжело, что не мог соображать. Я этого не ожидал.

— Такой высокий, —