Читать книгу - "5 Братьев - Пенелопа Дуглас"

Я смотрю направо, затем налево, слыша, как лодки покачиваются на воде; воздух кажется тяжелым.

— Арми...

— Всё в порядке, — говорит он. — С детьми всё хорошо.

Я иду за ним по дорожке и выхожу на причал, проходя мимо спортивных катеров и яхт, пока мы не останавливаемся у лодки для глубоководной рыбалки. Он ступает на палубу, протягивая руку, чтобы помочь мне. Я смотрю мимо него, ничего не видя в темной каюте.

Игнорируя его руку, я запрыгиваю сама, прохожу мимо него и отодвигаю дверь.

И замираю.

Гостиная заполнена мужчинами. Я обвожу их взглядом, узнавая большинство из них, пока все они поворачивают головы, чтобы посмотреть на меня.

Джером Уотсон. Гарретт Эймс. Адвокат по имени Стюарт Коул. Трейс. Даллас.

Мейкон стоит в центре, в темном костюме, темно-синей рубашке и черном галстуке. Его руки скрещены на груди.

— Вы оставляете себе дом, — говорит он.

Но он обращается не ко мне.

Он говорит с Гарреттом Эймсом.

— Я оставляю себе пять лет, — продолжает он. — Как только это время истечет, если стоимость земли не будет оценена как минимум на триста процентов выше вашего первоначального предложения, вы получите ее. Без споров.

Я бросаюсь вперед.

— Нет.

Но они продолжают, как будто меня здесь нет.

— Повтори, — требует Гарретт, указывая на всех присутствующих в комнате. — Повтори это перед всеми ними.

— Без споров, — повторяет Мейкон.

Какого хрена? Он хоть понимает, через что я прошла, чтобы защитить его?

Мейкон переводит взгляд на Джерома Уотсона.

— Перестань на нее пялиться.

Я бросаю взгляд и вижу, как Джером отворачивается от меня.

Гарретт Эймс протягивает руку, и Мейкон пожимает ее; этот жест отнюдь не выглядит дружеским. Они оба знают, что Мейкон не нарушит свое слово. Гарретт просто убеждается, что все это видят.

Через мгновение они уходят, и на лодке остаются только Йегеры.

Я налетаю на Мейкона.

— Что ты наделал?

— Выкупил тебя обратно, — он приподнимает мой подбородок. — Не тебе было себя продавать.

Я качаю головой. Он убрал меня со стола переговоров и вместо этого поставил на кон каждого человека, живущего в Заливе. Как он мог так поступить? Пять лет на то, чтобы повысить ценность земли, — это что-то, но этого может оказаться недостаточно. Что, если у него не выйдет? Я того не стою.

— Где мои брат и сестра? — спрашиваю я.

Он берет сигарету и зажигалку.

— Застилают свои новые кровати и украшают новую комнату.

Мамина художественная комната...

Я пячусь назад, к дверям.

— Я забираю их домой.

— Они и так дома, — он прикуривает сигарету. — У меня есть доверенность. А у тебя?

— Что? — выдыхаю я.

Доверенность. Он мог получить ее только от кого-то из моих родителей.

Он пододвигает ко мне документ по приставному столику. Я подхожу, беру его и читаю, пока он ждет.

Моя мать — доверитель. Она дала ему полномочия действовать от имени Марса и Пейсли в ее отсутствие. Это не значит, что у него над ними опека, но прав у него больше, чем у меня. Я еще не успела уладить этот вопрос со своими родителями.

— Я только что дорого за тебя заплатил, — шепчет он. — Иди сюда.

Сколько денег он заплатил ей за это? Вдобавок к тому, что я вытрясла для нее из отца, моя мама, должно быть, сейчас чертовски неплохо устроилась.

На заднем плане я слышу голос Далласа.

— Весь Залив за нее заплатил.

Я медленно подхожу к Мейкону.

— Сколько? — спрашиваю я его. — Сколько ты ей заплатил?

Дым вьется к потолку, его взгляд прикован к моему.

Я тяну за завязки своей накидки, позволяя ей упасть на пол. Я остаюсь в раздельном купальнике, в котором сегодня днем была на пляже.

— Достаточно, чтобы вы все смогли мной попользоваться?

Его грудь тяжело вздымается; я завожу руки за спину, дергая завязки лифа. Стянув его с себя, я стою посреди комнаты топлес. Парни позади меня замолкают.

— Достаточно, чтобы ты мог делать всё, что захочешь?

— Достаточно, чтобы обрюхатить тебя, — шепчет он. — Я хочу ребенка, и хочу его от тебя.

Я почти давлюсь воздухом. Желудок ухает вниз, и я едва замечаю, как он тушит сигарету и подхватывает меня на руки. Комната плывет перед глазами.

Он это серьезно?

— Подождите снаружи, — говорит он братьям.

Он уносит меня, мы уединяемся в задней комнате, и он ставит меня на ноги. Я не могу поднять на него глаза. Мне страшно.

Он пропускает пряди моих волос сквозь пальцы и проводит большим пальцем по моему подбородку.

— Ты бы стала его женой?

Я пытаюсь заговорить, но мне требуется время.

— Или твоей местью, — тихо говорю я. — Вот кто я?

Любит ли он меня? Хочет ли он меня?

Его руки скользят по моим бокам, по животу, вокруг бедер и вверх по спине. Затем он возвращает их вперед, проводя большими пальцами под моей грудью.

Но всё, что я по-настоящему чувствую, — это его взгляд. Ничто не ощущается так хорошо, как его взгляд на мне. Он прижимает меня к себе и целует в лоб.

— Как долго я должна расплачиваться? — спрашиваю я.

Он стягивает с меня плавки, оттесняет к кровати и толкает на нее, прежде чем сорвать с себя одежду.

— Пока не умрешь.

Я отползаю по кровати назад, пытаясь отодвинуться, но он нависает надо мной, вдавливая в покрывало. Я упираюсь руками ему в грудь, пока он смотрит на меня сверху вниз, уже твердый и давящий между моих ног.

Я впиваюсь в него ногтями, и он склоняет голову набок.

— А что, если я ждала возможности стать миссис Уотсон? — дразню я, вздергивая подбородок. — Что, если я хотела его?

Он силой раздвигает мне ноги, издавая рычание, когда его пах прижимается к моему теплому центру.

— Если ты еще раз, блядь, скажешь мне это... — рычит он.

А затем толкается бедрами, проникая внутрь меня. Я судорожно вздыхаю, чувствуя, как его твердый член заполняет и растягивает меня.

Я толкаю его в грудь, но не отталкиваю. Он двигает бедрами, вбиваясь между моих ног, скользя внутрь и наружу, а затем наклоняется и берет в рот мой правый сосок.

Мои веки трепещут.

Я смотрю, как он лижет и кусает, врываясь в меня всё быстрее и жестче, трахая меня так, словно я принадлежу ему.

— Я боюсь тебя, — шепчу я. — Немного.

Всё еще.

Если я когда-нибудь снова скажу ему это, блядь — подразню его Джеромом Уотсоном — что он сделает? Убьет кого-нибудь?

— Но мне кажется, я тебе тоже нравлюсь, — он обдает мою кожу