Читать книгу - "Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли"

умнее, чем хочет казаться. Уверен, он что-нибудь придумает. А если станет трудно, мы всё равно будем рядом. Разве нет? Твой блестящий мозг нам ещё пригодится. — Он постукивает указательным пальцем по виску Хейвен.

— Ты уверен, что он справится? — настаивает она.

— Он не дурак, Хейвен.

— Да, я знаю, то есть… большую часть времени не дурак, ладно…

— Нет, я имею в виду, что он сейчас не спит и нас слушает, — уточняет Хайдес.

Две головы одновременно поворачиваются ко мне, а я остаюсь сидеть с открытым ртом.

Моя первая реакция — улыбнуться и помахать им рукой.

— Приветики.

— Ну да, вообще-то стоило догадаться, — бормочет Хейвен.

— А я всё равно считаю, что места в туалете достаточно.

Считаю до пяти, прежде чем мы втроём начинаем смеяться, стараясь делать это как можно тише.

Это тот самый смех, который невозможно удержать.

Я обожаю быть рядом с ними, потому что они из тех пар, рядом с которыми я никогда не чувствую себя третьим лишним и над которыми могу издеваться до потери пульса. Я знаю: в конце концов они всё равно всегда будут смеяться вместе со мной.

— Ладно, — призывает нас к порядку Хайдес. — Мне пора. Вы оба отдыхайте, ясно?

Он легко целует Хейвен в лоб, а затем тянется ко мне и взъерошивает мои кудри.

Когда мы снова остаёмся одни в тишине, Хейвен шепчет мне «спокойной ночи» и вновь устраивается возле Лиама. Тот теперь храпит почти как Арес, и вместе они исполняют дуэт из хрюканья, раздражающий до невозможности.

Я прислоняюсь лбом к стенке слева и смотрю в иллюминатор.

На чём я остановился?

Допустим, по какой-то странной причине в Пандоре я представляю число десять.

Тогда у остальных участников тоже были свои числа, как у меня? И как, чёрт возьми, я должен понять какие? Главное — даже если у меня окажутся на руках эти числа, как их использовать?

А если я вообще иду не туда и десятка тут ни при чём, откуда тогда начинать заново? С таким же успехом мы с Аресом можем предложить себя Урану, как двух индеек на День благодарения, и избавить всю семью от лишних хлопот.

Я фыркаю и позволяю голове стукнуться о стенку.

Иногда я думаю, что, если бы меня тогда проглотили, я избежал бы большей части того запутанного дерьма, которое успел пережить за эти несколько лет жизни.

Может…

Резкий хруст совсем рядом заставляет меня окаменеть и мгновенно обрывает поток мыслей. Я медленно поворачиваюсь, стараясь не привлекать внимания, пока не получаю возможность рассмотреть проход самолёта.

Хелл стоит на коленях рядом с Аресом и возится с тремя разными блистерами таблеток. Я успеваю заметить, что форма у них разная, хотя все белые.

— Арес? — шепчет она, склонившись совсем близко к его лицу.

Он издаёт гортанный звук, всё ещё погружённый в глубокий сон.

— Эй? Всего минутку, давай, — настаивает она, касаясь его плеча и слегка встряхивая.

Наверное, это лекарства, которые врачи назначили после ранения.

— Арес, я знаю, ты притворяешься спящим, потому что терпеть не можешь глотать таблетки.

Снисходительные нотки из голоса Хелл исчезают.

— Я не притворяюсь, — невнятно отвечает Арес. — Я глубоко сплю. Морфей принял меня в свои объятия и укачивает прекрасными снами.

Хелл вздыхает.

— Тебе надо принять лекарства, Аресик.

— Не сейчас, ну пожалуйста.

— У меня есть сладкое, чтобы тебе было легче их проглотить, — пробует она снова. — Шоколадное, с вишнёвым кремом, как ты любишь.

Тяжело вздохнув, Арес поудобнее устраивается в кресле. Видимо, делает слишком резкое движение, потому что вдруг шипит, как змея, от пронзившей его боли.

Хелл тут же бросается ему на помощь.

— Всё нормально?

— Моё бедное, потрясающее тело… — жалуется Арес, разворачивая сладость, пока его девушка протягивает ему три таблетки. — Посмотри, какие страдания приходится терпеть этому сосуду невероятного великолепия и совершенства.

— Заткнись и глотай.

— А разломить их на кусочки нельзя?

— Ты каждый раз спрашиваешь. Тебе ещё не надоело слышать «нет»?

Он с мученическим видом зажмуривается и с усилием сглатывает; после каждой таблетки глубоко дышит, словно проходит самое тяжёлое испытание в своей жизни. Завершив этот титанический подвиг, выпивает полбутылки воды.

Хелл гладит его по волосам.

— Умница.

Но когда она пытается отойти и вернуться на своё место, Арес хватает её за запястье и удерживает рядом.

— Подожди.

— Что? Тебе плохо?

— Нет, побудь со мной ещё чуть-чуть. Максимум десять секунд, а потом отпущу тебя спать, клянусь.

Он притягивает её к себе, заставляя сесть к нему на колени. Хелл пытается сопротивляться — наверное, боится оказаться слишком тяжёлой и надавить ему на грудь, — но без особого успеха.

— Сиди спокойно вот здесь, — шепчет он с притворным раздражением.

— Я могу сделать тебе больно.

— Ты единственный человек в мире, который никогда не сможет причинить мне боль, Гений.

Она тихо фыркает от смеха.

— Я бы не была так уверена…

— Как думаешь, туалеты в этом самолёте достаточно боль…

— Нет, — отвечаю я, слишком уж меня веселит возможность сообщить им обоим, что я всё слышу. — Маленькие. Но можешь посадить её на раковину и…

Хелл шарахается от него и через долю секунды уже стоит посреди прохода.

— Герм!

Арес нервно проводит ладонями по лицу, а потом награждает меня убийственным взглядом.

— Ну спасибо огромное.

Я улыбаюсь.

— Всегда пожалуйста! Продолжайте, не обращайте внимания на то, что я не сплю и слушаю абсолютно каждый тихий разговор в этом самолёте.

Несмотря ни на что, оба не могут сдержать улыбок. Хелл собирает остатки сладости и блистеры с таблетками, после чего возвращается на своё место.

Я снова погружаюсь в тишину.

Ещё одно отвлечение исчезло.

Десять, Пандора, десять, десять, десять, десять.

Думай, блядь, Гермес. Десять, Пандора, Люцифер. Твои грёбаные воспоминания. Думай, блядь.

Десять. Завершённость. А остальные? Как связать с этим десятку? Как понять, что она означает? Пароль? Код разблокировки? Число, которое может пригодиться мне в какой-нибудь игре? Ведь всё всегда сводится к играм, правда? Или на этот раз всё иначе?

Информация захлёстывает меня. Проносится по голове так быстро, что отдельные мысли накладываются друг на друга, расталкивают друг друга локтями и каждая обманом пытается убедить меня, будто именно её я ищу.

Чья-то ладонь ложится на столик поверх моей руки, которая дёргается от тика, даже не замеченного мной самим. Сжимает достаточно крепко, чтобы остановить дрожь.

— Герм. Дыши, — мягко приказывает Арес.

— Прости. Спи.

— Мне уже почти совестно смотреть, как ты довёл себя до такого состояния в поисках решения, пока я не делаю вообще ни хрена, — признаётся он.

Я ухмыляюсь.

— Ты