Читать книгу - "Украденное счастье - Тарокнахт Гонгопаддхай"

Бидхубхушон сел. Когда шум стих, Нилкомол, оказавшийся тут же, воскликнул:

— Ну и горда же хозяйка. Даже присесть негде. Так и не дала места. Пойдем-ка, поищем у других ночлег. — Сказать это раньше у него не хватило смелости.

Брахманам, которым так старалась услужить жена лавочника, было лет по двадцать. Пока Бидху пререкался с ней, оба усердно молились. Правильнее будет сказать, что молился один, все время с благоговением шептавший слова молитв. Из полузакрытых глаз его катились слезы. Другой же, хоть и преклонил колена, однако успевал бросать нежные взгляды на хозяйку и коситься на своего товарища.

Что и говорить, священный пламень знания незримо пылает в сердце каждого юноши, да вот беда — уж очень быстро угасает он от слез благочестия. Разгорится этот огонек примерно тогда, когда юноша идет в университет, померцает года два с половиной, а там, глядишь, и залило его слезами.

Брахман, глаза которого, как пламя лампы, колеблемое ветром, метались из стороны в сторону, сразу погрузился в молитву, стоило лишь хозяину переступить порог дома. А лавочник взглянул на них обоих и спросил жену:

— А это кто?

— Это брахманы, — поспешила она успокоить мужа. — Они учатся в колледже. Оставь их, пускай молятся.

— Подожди, — перебил ее муж, рассматривая молодых людей с недоверием. — Как ты смела их пустить в дом? Кто тебе сказал, что они брахманы? Не видишь, что это смутьяны! Какая у них каста! А ну-ка, «брахманы», вон отсюда! В моем доме не будет для вас места! Я правоверный хинду^[33] и не желаю иметь дела с бунтовщиками. Вон, вон!

Пришлось брахманам прервать свои благочестивые размышления.

С ужасом смотрели они на громадного разъяренного лавочника, который грозился выгнать их. Куда они пойдут? На дворе глубокая ночь, места незнакомые.

— Кто вам сказал, что мы бунтовщики? — робко спросили они. — Мы учимся в колледже.

— Знаю я вас, вы учитесь и бунтуете. Нет у меня для вас места!

Брахман, который все время посматривал на хозяйку, подумал, что гнев лавочника направлен только на него, поэтому юноша не смел поднять глаз, а хозяин решил, что тот не обращает внимания на его слова, и так как они не уходили, хозяин схватил юношу за руку и показал на дверь:

— Я вам обоим по-хорошему говорю: уходите, пока целы, а не то… и он мотнул головой в сторону угла, где стояла толстая бамбуковая палка, — придется вам кое-чего отведать у меня. — Брахманы посмотрели на лавочника, на палку и, не говоря больше ни слова, оставили дом.

А хозяин, как только они ушли, оглянулся кругом и принялся ругать жену:

— А ты чего так суетилась? Словно родню встречала! Братья они тебе, что ли, что ты ради них все дела забыла? Прислуживала им, ну точно они святые какие-нибудь, а порядочных людей на улицу выставила!

Жена молчала. Ей тоже не понравилось, что муж при этих словах опять посмотрел весьма выразительно на бамбуковую палку.

Наконец лавочник утих и закурил свою трубку. Бидхубхушон, не говоря больше ни слова, принялся готовить ужин, а Нилкомол затянул свою неизменную песенку. После ухода брахманов и для него нашлось местечко в доме. Потом Бидху и Нилкомол поужинали и легли спать. Нилкомол сразу же захрапел, а Бидху все ворочался и не мог сомкнуть глаз. Уснуть мешали неотвязные мысли о покинутом родном доме. Да и новизна места не располагала ко сну. Ведь никогда до сих пор не уходил он так далеко от своей деревни.

Лавка стояла в стороне от других домов, окруженная огромными деревьями. Глубокая ночь, полное безмолвие повсюду. Даже шорох листьев в такой тишине отзывался громом в ушах Бидху. В углах заскреблись крысы, в воздухе заскользили летучие мыши. Бидху стало не по себе.

— Нилкомол, Нилкомол! — позвал он.

— Ты, наверно, хочешь из терпения меня вывести? — рассердился разбуженный Нилкомол.

— Слушай, Нилкомол! Покури немножко. Нехорошо так крепко спать в незнакомом месте, особенно в дороге.

— Почему же нехорошо? Ничего плохого я здесь не вижу. У меня красть нечего.

— Эх, не в том дело, Нилкомол! Я вот что хочу сказать: я тоже иду в чужие места и не знаю, что ждет меня. Тебе-то хорошо: у тебя такой талант, ты легко заработаешь деньги. А я ничего не знаю, ничего не умею. Вот если б ты поучил меня играть на скрипке, тогда бы я остался с тобой, а так — не знаю даже, идти ли мне дальше.

Стоило Нилкомолу услышать о скрипке или песнях, он сразу же преображался.

— Конечно, научу! Что тут говорить, — обрадовался он. — Хочешь, сейчас и начнем.

— Давай! Чем скорее, тем лучше. Показывай мне, с чего начинать нужно, — попросил Бидху.

Нилкомол взял скрипку, стал ее настраивать и сказал:

— Сперва послушай, как я буду играть и петь, — внимательно слушай, тогда быстро научишься.

И он опять заиграл и запел «Лотосоокого». А Бидху только того и надо было: теперь уж он совсем успокоился и под музыку без труда заснул.