Читать книгу - "Я тебя не забывал - Анелия Чадова"

себя на месте Гладких? Оставались бы предельно спокойными? Валя успокаивающе гладила Константина по плечу, мысленно умоляя его вести себя более сдержанно. Хотя, если бы это её сын сейчас лежал там, в реанимации, скатилась бы в истерику. Гладких ещё держался хорошо. Он просто хотел удостовериться, что опасность миновала.

Константин нехотя уходил из больницы. Всё хмурился и оглядывался. Желание прорваться к сыну не прошло, но пришлось смириться. Желваки не прекращали играть на его скулах, свободная рука так и сжималась в побелевший кулак. Но этот негатив и злость не отразилась на отношении к Валентине. Её он держал мягко, время от времени успокаивающе лаская по запястью. И смотрел на неё с теплотой, тогда как всем встречным доставался яростный взгляд.

Тихая ярость превратилась в разрушающий шторм, когда во дворе больницы они встретились с матерью Дениса. Понять, что это именно она было легко: завидев Константина, она тут же скатилась в некрасивый плач и бросила ему навстречу. Гладких вспыхнул подобно фейерверку – масштабно и громко. Он так орал на бывшую супругу, что на улицу высыпался не только любопытный персонал вместе с редкими пациентами, но и охрана.

Лиза вяло отбивалась. Было видно, что её ранят обвинения Кости. Что вместо того, чтобы поддержать и успокоить её в такой тяжёлый час, он сыплет на неё обвинение за обвинением. А ещё она с нескрываемой ненавистью поглядывала на Валентину. Особенно на их сплетённые руки. Неприязнь была взаимной. Нет, Солод не ревновала и не винила Елизавету за состояние сына – не имела на это никаких прав. Но вот внешность… Бывшая супруга Гладких оказалась типичной современной барышней: силиконовая грудь, сделанные ресницы и брови, накаченные губы и переделанный нос. Волосы могли бы быть её гордостью, но не теперь: перепаленные очередным осветлителем. Мастера ей явно нужно сменить. А ещё в её взгляде не было ни вины, ни раскаяния. Она совершенно точно не чувствовала себя виноватой ни в чём. Слёзы в первую минуту встречи были наигранными. Теперь же она капризно надула ботексные губы. Некрасиво, однако.

Рассматривая её, такую современную, Валентина всё никак не могла понять: если Косте нравятся именно такие женщины, зачем он привязался к ней? Она же полная противоположность Елизавете.

– Ты всегда и во всём обвиняешь меня, – картинно топнув ногой, словно избалованная девочка взвизгнула в итоге мать Дениса.

Солод молчаливо в удивлении приподняла бровь. Ответ на этот выпад был очевидным. И точно не в её пользу.

– Считаешь это необоснованно? – холодно и уже более спокойно поинтересовался Константин, желая взглядом придушить бывшую.

– Да! Этих чёртовых орехов в салате была капелюшечка! Их не видно и не слышно было!

– Дура. После выписки сын переезжает жить ко мне. Это не обсуждается, – поставил точку Костя. Он обошёл бывшую супругу по дуге, аккуратно ведя Валентину за руку и не обращая внимания на летящие в него оскорбления и проклятия. Поймал такси. В молчании доехали до места работы Солод, где пересели в его машину.

– Ты уверен, что в состоянии сейчас вести авто? – робко спросила Валя, боясь вновь разгневать его.

Константин посмотрел на неё устало. Вымученно улыбнулся.

– Я спокоен. Гнать не буду. Можно сегодня останусь у тебя? – промолвил он будто через силу.

При других обстоятельствах Валентина ни за что бы не согласилась. Теперь же язык не поворачивался ответить отказом. Да и страшно за него. Её отвезёт, ладно. А как потом вернётся к себе домой? Да и стоит ли ему сейчас оставаться одному?

Утвердительно кивнула, улыбнувшись.

– Но спать будешь в отдельной комнате, – внесла она пояснение.

– На месте разберёмся. – И всё, полностью сконцентрировался на дороге, явно чтоб она не стала спорить с ним.

Ладно, на ещё одну маленькую уступку она может пойти, но границы дозволенного чётко озвучит дома.

Ужинал вяло. На кошку Костя смотрел равнодушно, хотя Мурка несколько раз предпринимала попытки саботажа. Отмахнулся как от назойливой мухи. Поблагодарил за ужин поцелуем в щеку и вызвался сам помыть посуду. Валя спорить не стала. Ретировалась первой в душ. Сполоснулась быстро, нервничая непонятно почему.

Константин ждал её в кухне. Всё так же равнодушно глядел на шипящую кошку, крутя телефон в руке.

– Я тебе приготовила вещи своего отца. Они чистые. Полотенце тоже положила. Иди. Я пока тебе постелю в зале, – скованно скороговоркой выпалила она.

Кивнул. Грузно встал. Шагнул вплотную к ней. Поцеловал в нос.

– Не нервничай. За прошедшие годы я не так уж сильно изменился. Набрасываться как маньяк точно не буду, – усмехнулся он однобоко.

– Я не за это переживаю. Просто давно не принимала гостей. Иди.

– Забавная ты. Будто из другого тысячелетия, – с неприкрытой нежностью промолвил Костя, уходя.

И вроде бы комплимент. Но в то же время, и обидеться можно на очередное напоминание, что она очень отличается от современных женщин. Нет, она ухаживает за собой и стремится выглядеть красиво, но при этом категорически не хочет ничего менять в своей внешности. Разве что попу и пресс подкачать бы.

Мурка следила за её действиями убийственным взором. Ещё бы, её любимый диван в зале отдадут в пользование постороннему человеку. Мужчине! Да она никогда не видела в этом доме мужчин, если не считать отца и племянника хозяйки.

Постелила, отмахнувшись от своей стервозинки, села на край дивана. Вздохнула. Она сошла с ума – это факт. Они встретились после многолетней тишины всего несколько дней назад. И не просто встретились, как старые знакомые, Гладких почему-то решил, что на этот раз их отношения должны быть совсем не дружескими. Почему? Это ей предстоит узнать. Но второй факт заключается в том, что ей не хочется сопротивляться его натиску. Она сколько угодно может говорить и доказывать противоположное, но ей импонируют его настойчивость и заинтересованность. И, если быть до конца откровенной, ей хочется сдаться без боя, но не сделает это по одной единственной причине: боится, что при таком развитии его интерес быстро иссякнет…

Думы прервал их инициатор. Он вошёл в комнату практически бесшумно – уставший, домашний и пугающе родной. Предательское женское сердце подскочило к горлу и ухнуло обратно, когда Константин каким-то привычным жестом сел на пол перед её коленями. Надавил на них спиною, понукая подчиниться ему. А как подчиниться, если воспитание и природная скромность не позволяет ей расслабиться в присутствии постороннего для неё мужчины? Да, они дружили лет двадцать назад, даже больше, но