Читать книгу - "Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли"

дерьмо с «Пандорой» остались только мы с Аресом. Арес ничего не помнит; а у меня может быть разгадка — похороненная среди воспоминаний, которые я годами пытался выжечь из памяти.

Мне просто нужно…

— Не истязай себя, — Локи выдёргивает меня из мыслей прежде, чем они спровоцируют очередной приступ паники. — Отдохни. Хотя бы сегодня ночью, а завтра продолжишь.

Я яростно качаю головой: — Нет, я не могу. Я не могу терять ни секунды. Я проваливаю всё подряд. Передо мной лежит сценарий, а я не могу произнести ни одной реплики. История подходит к концу, а я не способен подарить ей хэппи-энд. Я не…

Локи перестаёт смотреть на меня и переводит взгляд на небо. Мои слова теряют смысл.

— Ну спасибо большое, козёл, — бурчу я.

С максимальной осторожностью он опускается на парапет. Он не слишком широкий, но быстрого анализа мне достаточно, чтобы убедиться: он не свалится вниз, его тело зафиксировано надёжно.

Я вздыхаю, проклиная себя на всех языках мира, и усаживаюсь рядом с ним.

— Как приятно видеть, что вы напрочь забыли о моём существовании и о том, что я тут жду ваших милостей, — раздаётся сзади голос Тимоса. Он шагает взад-вперёд, судорожно листая что-то в телефоне.

Я возвращаюсь к Локи ровно в тот момент, когда он заканчивает набивать текст.

«Когда я был маленьким, мама говорила мне, что облака на небо помещают ангелы. Они сами выбирали, где и сколько их повесить. И если ты видел, что они двигаются, это значило, что ангелы спорят и не могут прийти к согласию». — Его глаза блуждают по небесному своду. — «Они никогда не появлялись случайно, это всегда был результат продуманных решений и споров. Она говорила, что мы подчиняемся тому же правилу. Нас приводят в этот мир в конкретном месте, в конкретное время — по причине, которая находится за пределами нашей воли и понимания».

Когда он поворачивается ко мне, у меня не находится слов. Он замечает это и едва заметно улыбается.

— Кто бы ни поставил меня сюда как последнюю надежду выйти на «Пандору», он жестоко просчитался.

— Или же он прекрасно знал, что делает, — парирует он. — И ты находишься ровно там, где и должен быть.

Это, пожалуй, первый раз, когда его голос вырывается без видимого труда, уверенно и ровно. Он чеканит слова с поразительной чёткостью и с той самой решимостью, что ослепительно отсвечивает в его глазах, прикованных к моим.

— Ты всё ещё веришь, что облака на небо развешивают ангелы?

Он печально кривит губы: — Нет. Но иногда я смотрю на них и напоминаю себе: в какой бы точке жизни я ни оказался, я должен смириться и принять это. Единственное, что мне остаётся — это реагировать. — Он делает глубокий вдох. — Жизнь — это то, что с нами происходит, но то, что случается — результат нашего собственного выбора.

Я киваю, взвешивая его слова. А затем обращаю взгляд к небу. Среди звёзд, усеявших тёмный бархатный покров, затерялось и несколько облаков. Они совсем небольшие, пышные, поддёрнутые едва уловимой серой дымкой. Развешанные прямо над нами, в этом забытом Богом месте — и явно не просто так.

Ну или они всего лишь результат влияния различных атмосферных факторов. Вариант куда более вероятный, хоть и далеко не такой поэтичный, как версия мамы Локи.

— Я продолжу пытаться, — чеканю я наконец с внезапно зародившимся в груди тёплым приливом. Это отчаянное, дикое желание победить.

— Но только завтра.

— Завтра, да. Сегодня я отдыхаю. — Я вздыхаю и сладко потягиваюсь.

— Эйч?

От этого ласкового сокращения я поворачиваю голову слишком уж непроизвольным и живым рывком.

Он едва заметно усмехается про себя — так, будто думает о чём-то прекрасном, понятном ему одному. И меня внезапно охватывает острое желание разгадать эту тайну.

— От ста до четырёхсот миллиардов.

Я мешкаю: — В смысле?

Он делает всего один жест: указывает вверх тонким указательным пальцем. И до меня мгновенно доходит.

Количество звёзд.

Глава 48. БОГ ПЛУТОВСТВА

Дионис был богом вина и ритуального безумия, а также символом маски — правды, срываемой прямо на сцене. Именно ему посвящён театр, ведь только познавший безумие способен научить людей тому, что значит быть человеком. В его честь греки справляли Великие Дионисии — праздник, вмещавший в себя как трагедии, так и комедии.

Гермес

После того как все допели поздравительную песню для Ареса, и он от души выкупался во внимании семьи, я с вальяжным вздохом валюсь на диван.

31 октября — дата, которую Арес пару месяцев назад сам выбрал себе в качестве дня рождения. Хелл устроила для него праздник не-дня-рождения, узнав, что биологическая мать так и не призналась ему, когда именно он родился.

— Обожаю Хэллоуин. Самый лучший день в году! — тут же восклицаю я.

Лицо Хейвен смотрит на меня со экрана телефона, который я держу в руке. Она улыбается, но в её взгляде сквозит светлая грусть.

Полагаю, всё дело в том, что я далеко. Я бы тоже заскучал, не будь меня рядом.

— Ну, после моего собственного дня рождения, разумеется, — поправляюсь я, поразмыслив секунду.

Хейвен открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю её:

— И после Сочельника. И после Рождества. И после дня, когда Аполлон воскрес из мёртвых.

Тяжёлая туша бесцеремонно рушится рядом со мной на диван, едва не плюхаясь прямо на меня — пожалуй, даже с излишним рвением. Арес издаёт сокрушённый стон и сгребает смартфон так, чтобы зацепить в кадр и себя тоже.

— Ты про Пасху или про тот самый день, когда Аполлон во плоти выкатился перед нами, промурыжив нас перед этим легендой о своей смерти? — спрашивает Арес с перекошенной физиономией.

— Не-не, я именно про самого Аполлона.

— Эй, Коэнсоседка! Рада меня видеть? Соскучилась?

Я не даю им развить тему. Поднимаю указательный палец вверх: — Блядь, вообще-то раньше всего этого идёт день, когда Кронос застрелился. И день, когда я трахался на надувной лодке посреди открытого моря.

Хейвен закатывает глаза, но подавить смешок не в силах.

— А, ну и, само собой, не забудем день, когда я познакомился со своей лучшей подругой-лудоманкой, которая обожает светить сиськами в театрах — «Маленький рай», — заканчиваю я с подмигиванием.

Выражение лица Хейвен становится совсем мягким: пусть я и придуриваюсь, она знает, что я говорю от чистого сердца.

В кадр бестактно влезает чья-то насупленная физиономия. — Ты закончил мести пургу? — интересуется Афина, возникая за спиной у Хейвен.

Мы с Аресом одновременно перекривляем её, после чего заходимся хохотом и даём