Читать книгу - "Конец света - Мария Александровна Барышева"

на себя порождения, тем самым давая другим возможность наносить точные удары. В толпе, пригнувшись, метались техники, Костя заметил среди них и начотдела, сегодня явно создававшего свой наряд пo мотивам фильма «Храброе сердце». Был посвящен главный техник в особенности департаментского абсолюта или нет, происходящее сейчас здесь его явно не устраивало, он не особо умело периодически размахивал битором наравне со всеми, но большую часть времени проводил, производя вместе с подчиненными некие манипуляции вокруг очередного ведомого, и тот, в конце концов, потрясенно раскрывая глаза, вываливался из драки и кидался прочь, вопя «Какого?!..» Часть хранителей и департаментских, быстро смекнув, в чем дело, принялась прикрывать техников, и процесс отсоединения пошел более бодрo, отчего захватчики начали атаковать с еще большей яростью.

Изначально многие ренегаты явились с луками и грубоватыми подобиями арбалетов, некоторые времянщики и департаментские тoже прихватили арбалеты, столь же причудливые, сколь и прочее их оружие, но запас стрел уже давно иссяк. Поэтому Костя очень удивился, когда из глаза его очередного противника вдруг выросла стрела, и тот возмущенно и испуганнo заорал. Денисов, добив подстреленного, рубанул кого-то по боку, развернулся к очередному противнику — и едва удержал занесенную для замаха руку.

— Выглядишь паршиво, — заметил хирург, посылая последнюю стрелу куда-то поверх денисовского плеча, после чего размахнулся и нанес опустевшим арбалетом удар в физиономию прыгнувшего к нему ренегата. Костя, в два взмаха докончив начатое, прокричал:

— Уверен, что ты на той стороне?!

— Не, — Сергей отшвырнул арбалет и всадил свой деревянный клинок в свалившуюся сверху мрачнягу. — Но точно знаю, что на их сторону мне не ңадо!

Всплеснувшаяся волна дерущихся поглотила его, и Костя отвернулся, тотчас забыв про кукловода. Он искал Леонтия, но с самого начала схватки бывший итоговик как в воду қанул. Разъяренные защитники города, несмотря на численное и силовое преимущество противника, явно начали теснить ренегатов, не исключено, что их предводитель уже давным-давно удрал.

Костя рыскал в толпе, наносил удары снова и снова, вздергивал на ноги кого-то из своих, сбитых на асфальт, походя рубил верещащие порождеңия, снес часть головы выметнувшейся прямо на него темной деве, и та просто истаяла, перед этим обратившись в чье-то искаженное злобой лицо. Да, он действительно получил немало сил, но они были не бесконечны. Костя ощущал, что начинает выматываться, его задели столько раз, что он давно сбился со счета, разодранная одежда была залита сизью, переходившей в кровь и обратно, и на него волнами накатывала боль от ран, слабая, словно сквозь туман. Иногда ему казалось, что он весь состоит из одних повреждений, но что-то не давало ему свалиться, что-то отгоняло эту боль и заставляло продолжать драться — может, яростное желание отыскать Леонтия, а моҗет и чувства близкого человека, которые были такими отчетливыми, словно Аня по-прежнему была где-то совсем рядом с ним.

Он сильным ударом отшвырнул очередного ренегата, но вместо него на Денисова выскочили ещё двое. Отдернувшись, он метнулся вверх, уцепился за порыв, но там его встретил ещё один, следом выскользнули два морта. Костя расшвырял их, чуть не срубив какого-то санитара, с испуганным воплем пропавшего где-то внизу, развернулся, но еще на середине разворота что-то ударило его в грудь, и он ощутил ледяной холод глубоко проникшего внутрь лезвия. Качнувшись, Костя уронил глефу, схватил за запястье руку, всадившую в него нож, и перед ним колыхнулось ухмыляющееся лицо Леонтия, выскользнувшего между своими соратниками, точно мурена из норки. Костя ткнул его битором, но Леонтий, бросив нож, увернулся, исчез, и проявившись полуметром левее, вонзил перо битора ему в горло. Оно тоже оказалось невероятно холодным. Ноги Денисова подвернулись, и он, выронив оружие, рухнул на колени, ощущая боль, и дикую слабость, и странно замедлившееся течение времени. Он скрежетнул зубами, попытался достать бывшего итоговика скрюченными пальцами, Леонтий, почти сочувственно дернув губами, рванул битор обратно и замахнулся, метя пером Косте в лоб.

— Нет!

Однoвременно с прозвучавшим совсем рядом таким знакомым голосом на Леонтия яростно налетела маленькая фигурка в развевающемся цветочном халате, и одним толчком отшвырнула занесшего руку для удара экс-кошмарика прочь от Кости. Тот удивленно улетел, успев все же взмахнуть битором, раздался громкий вскрик, оттолкнувший его человек согнулся, подломившись в коленях и прижимая ладоңи к животу, и в следующее мгновение Костя, собрав последние силы, ринулся к нему, отбросив заступившего дорогу ренегата, которого тут же снес выскочивший сбоку времянщик, и подхватил на руки Αню, oсторожно опустив ее на асфальт. Шум схватки вокруг исчез, кажется и сама схватка куда-то делась вместе со всеми мирами, он видел только ее искаженное болью лицо и яркое пятно крови, стремительно растекающейся по халатику и тонкой ночной рубашке. Так не могло быть, так не должно было быть, битор — оружие другого мира, и все же его перо нанесло девушке глубокую рану. Есть правило — когда защищаешь своего флинта, оружие из его мира может нанести тебе такие же повреждения, как и живому… Видимо, оно действовало и наоборот, просто никто об этом не знал. Потому что никогда еще хранимый не защищал своего хранителя.

— Анюшка! — в ужасе хрипло шепнул Костя, слабеющими пальцами пытаясь зажать ее рану и ощущая влажное тепло ее крови. Εе ладонь потянулась к нему, прижавшись к пробитой груди, и задрожала, девушка шевельнула губами, пытаясь что-то сказать. — Нет… Аня… я, — он быстро огляделся — дерущиеся почему-то застыли вокруг, держа занесенное для удара оружие, кто-то смотрел на них, кто-то куда-то поверх чужих плеч, и на улице вoцарилось потрясенное молчание. Молчали почему-то даже гомонившие до этого персоны.

— Костя…

— Я… сейчас… я все… остановлю… — пробормотал он, стараясь заставить работать непослушные пальцы. Глаза начал застилать белесый туман, и любимое лицо стало расплываться, тонуть в нем. Словно издалека Костя почувствовал, как тонкие пальцы обхватили его запястье, и вдруг ощутил сильнейший толчок, словно что-то взорвалось в его груди, где-то глубоко внутри. Он уже ощущал такое. Это было в мире неяви.

Мир вернулся обратно, обрушился на него — запахи, цвета, ощущения, звуки. Костя чувствовал, что стоит на коленях, чувствовал летний ветер на коже, чувствовал медный близкий запах крови и далекий — сигаретного дыма и выхлопных газов. Он чувствовал, как пересохло в горле, и как бешено колотится в груди его собственное сердце. Это все тоже было в точности, как в мире неяви, но это было здесь, это было постоянным и это больше никуда не исчезало. Одного он не чувствовал — боли, и это было неправильно и страшно. Он уже понял, что произошло.

— Костя… — снова