Читать книгу - "5 Братьев - Пенелопа Дуглас"

Еще.

Я не останавливаюсь. Я никогда не остановлюсь.

27

Крисджен

Он отстраняется, когда я пытаюсь обернуть галстук вокруг его воротника.

— Не утруждайся, — говорит он. — Я просто поеду домой.

Но я улыбаюсь, чувствуя, как теплеют щеки. Я стою на стуле перед ним в одном белье, и он сжимает мою задницу обеими руками, притягивая к себе.

— Мне это нравится, — я начинаю завязывать ему галстук — научилась этому прошлой весной, когда Клэй надевала его на бал дебютанток. — Ты в этой одежде делаешь со мной то же самое, что я в своем белье делаю с тобой прямо сейчас.

Я едва заметно сдвигаюсь, задевая бедром его твердеющий пах.

Он подается вперед, прикусывая мой сосок зубами, и у меня так резко обрывается всё внутри, что я издаю короткий смешок-всхлип. Он сосет и целует, и я закрываю глаза, когда мое тело снова начинает пробуждаться.

Я просто ходячая катастрофа. Измотанная, счастливая, обезумевшая катастрофа. Волосы нужно расчесать, тело — помыть. Прошлой ночью он был во мне дольше, чем снаружи.

И я уже по нему скучаю.

Мама Клэй как-то сказала нам, что молодые люди — особенно девушки — влюбляются слишком легко. Слишком быстро. Я думала, что люблю Майло. Даже когда он был жесток.

Потом я усвоила урок. И продолжала учиться. Каждый раз, когда Мейкон садился за стол. Стоял у кухонного гарнитура. Входил в комнату. Подносил бутылку к губам. Проводил рукой по волосам. Смотрел на меня. Не смотрел на меня.

Слишком долго работал в гараже. Не ел. Бродил по дому по ночам.

Что отличает его от всех остальных?

— Крисджен... — шепчет он, и его горячее дыхание ласкает мою кожу.

А я держу его голову в своих руках, скользя губами по его лбу.

Вот что отличает. Я всегда слышу его. Даже когда он почти ничего не говорит.

Я рада, что не беременна. Во всяком случае, пока. Мне просто хотелось посмотреть, что он скажет.

Но я хочу убедиться, что он любит меня, и мне нужен шанс удостовериться, что он этого хочет. То, что он сказал тем утром в ванной — о том, что боится подвести женщину и своих детей...

Я бы хотела убедиться, что он этому рад.

Я возвращаюсь к своему занятию, одевая его, пока его руки блуждают вниз по моим бедрам и обратно к талии.

Я затягиваю галстук и отворачиваю его воротник.

— Гарретт Эймс видит мальчишку, который не заслуживает места за столом, — говорю я, встречаясь с ним взглядом и придавая своему голосу твердость. — Но ты — мужчина, который усердно трудился, чтобы оказаться там, где он сейчас, и... ты не сидишь.

Он не отводит взгляд, а я разглаживаю каждую складочку и проверяю, чтобы линии на лацканах его пиджака были острыми, как ножи.

— Эта одежда показывает: ты знаешь, что возьмешь всё, что захочешь, — заявляю я. — Ну, то есть, прошлой ночью со мной это сработало.

Он фыркает.

— Мне нравится, что за пределами твоей спальни все видят это, — говорю я, — а я единственная, кто видит, что под ним, когда ты забираешься ко мне в постель по ночам.

Он торопится спрятать поглощающую его улыбку, притягивая меня к себе и утыкаясь лицом в мою грудь.

Он проводит языком, и я подаюсь навстречу, когда он поднимается по груди к шее. Между бедер вспыхивают нервные окончания, как чертовы молнии.

— Может, еще один разок? — умоляю я.

Он рычит, впиваясь пальцами в мои ягодицы и сильно присасываясь к шее, прежде чем отстраниться так, словно ему больно.

Его член напрягается под брюками, и я скулю, хлопая ресницами.

Он смеется. А затем приказывает:

— Собирай детей и всё, что тебе нужно. Поняла? Старая мамина художественная студия теперь их. Пока не закончится ремонт. Потом у них будут свои комнаты.

Собирай детей...

— Но мои родители... — возражаю я.

— Они знают, где нас найти, если когда-нибудь снова захотят стать родителями.

Я смотрю на него, под кожей начинается какая-то пульсация, от которой мне становится жарко, я возбуждена и трепещу перед ним. Вот так просто. Переселяет троих Конроев в свой дом. Он хороший человек.

Но затем до меня доходит смысл сказанного.

— Погоди... Ты сказал ремонт?

Он кивает.

— Старое крыло. Мы собираемся его отстроить. Дексу понадобится комната. И Айрону, когда он вернется домой.

Я смотрю на него.

— Ты заставишь меня купить еще костюмы, да? — ворчит он, потому что, вероятно, видит, какие эмоции переполняют меня от того, что он строит планы, держит голову высоко, планирует будущее...

Я отчаянно киваю, наклоняюсь к его губам, но не целую сразу. Просто замираю, дыша вместе с ним несколько мгновений, прежде чем прижаться губами к его.

Он пытается. Это всё, что мне нужно было услышать.

Он бормочет между поцелуями:

— И никакого блядского тако на нашей кровати, пожалуйста.

Он случайно целует мои зубы, когда я расплываюсь в улыбке. Я кусаю его губы.

— Хотя, может быть, куплю тебе плюшевого аллигатора, — дразнит он. — Потому что ты именно он и есть. Маленький аллигатор.

Я продолжаю кусать — его губы, его челюсть, шею...

— Ам-ам-ам...

Он рокочет от смеха, покусывая мою грудь и снова сжимая мою задницу.

— Крисджен...

Кожа горит от желания к нему. Мои руки уже кажутся пустыми.

— Мейкон... — стону я, выгибая спину и откидывая голову, чтобы он мог ласкать меня губами. Я прижимаю его голову к своему телу. — Еще один раз.

Мои уши пронзает визг, я резко распахиваю глаза и вижу мать, стоящую в открытом дверном проеме моей спальни.

— О боже мой, — ахаю я, спрыгивая со стула. Мейкон нехотя отпускает меня; я хватаю подушку и прижимаю ее к себе. Дерьмо.

— О боже мой, — говорит моя мама.

Я бросаю взгляд на Мейкона, но он не смотрит ни на кого из нас. Просто пялится в потолок, невозмутимо поправляя пиджак.

— Мам... — но я не знаю, что ей сказать.

Ее чемодан лежит на полу на боку, в ее глазах вспыхивает гнев, когда она переводит взгляд с Мейкона на меня. Она должна была вернуться несколько дней назад. Я знала, что она может появиться в любой момент. Не знаю, почему я просто перестала об этом думать.

Она с катушек слетит из-за того, что я с Йегером. Она была бы счастлива, если бы застала здесь Джерома Уотсона, лапающего меня.

Я пытаюсь перехватить инициативу до того, как она заговорит.

— Мам, я...

Но тут я слышу голос Мейкона.

— Здравствуй, Кара, — приветствует он мою мать.