Читать книгу - "Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли"

характер — чистого воды чертёнок-искуситель. Именно этот дихотомический контраст между внешностью и нутром пленил людей больше всего. Иммунитета не было ни у кого.

— Всё ещё в шляпе?

Гермес повернулся и встретился с любопытствующим взглядом своей сестры-близнеца. Её длинные светлые волосы спадали локонами на плечи, облегаемые коротким красным платьем с блестками.

Он схватил её за руку и крутанул вокруг своей оси. — Ты великолепна, очаровательна, божественный сон, самая красивая женщина на всей Земле.

Она рассмеялась, заливаясь румянцем: — Прекрати.

— Ладно, только не заносись: ты просто похожа на меня. Вот почему ты так хороша, — добавил он.

Афродита запустила руку в вырез рубашки Гермеса, расстёгнутой до середины груди, и коварно ужалила его за сосок. Он отскочил, как ужаленный.

— Ну же, утешайся мыслью, что ты умнее меня! — крикнул он ей, подпрыгивая на месте.

Привыкший к этой парочке Имерос наблюдал за сценой с улыбкой, не прерывая приготовления коктейлей.

Каждый вечер всё проходило по одному сценарию: Гермес отрабатывал смену в The Lust, а затем летел в заведение сестры. Ему больше нравились здешняя атмосфера и музыка, да и держать Афри под присмотром было приятно. Обычно он опрокидывал пару напитков и шёл зажигать на танцпол.

Вот и этой ночью он растворился в раскалённой, пульсирующей массе тел, двигаясь в такт под гипнотическими вспышками света. Белая шелковая рубашка нараспашку, капли пота на белoм, глянцевом прессе, а панама начинает жутко мешать.

Не задумываясь, Гермес сорвал её и бросил прямо на пол.

Алкоголь ударил в голову, подцепил нужные струны и подарил то самое чувство, которое он так любил: ощущение невесомости. Словно он парит над землей.

Однако пару бокалов не смогли притупить его чувства. Он мгновенно ощутил движение воздуха за спиной и горячее тело, прижавшееся вплотную к его ягодицам и спине. Чужие незнакомые ладони скользнули на бёдра, пробираясь под ткань рубашки, к влажной от пота коже.

Даже сквозь толпу до него донёсся густой, яркий аромат… клубники.

Кем бы ни был этот парень, он чётко знал, как двигаться и как к нему прикасаться.

Гермес чувствовал это каждый раз, когда их кожа соприкасалась: разряд, отдающийся эхом в самых костях, электричество между их телами, которое заводило, интриговало и выжигало последние остатки здравомыслия.

На этом танцполе больше не существовало никого.

Перестала существовать даже музыка.

Губы незнакомца скользнули от ключицы по шее к самому уху Гермеса, чуть задев мочку, а затем разомкнулись, выдыхая: — Эй, Десятка. Не хочешь сыграть в одну игру?

У него был безупречный, чертовски сочный британский акцент, и каждое произнесённое слово отзывалось на коже острым, дразнящим царапаньем.

— «В игру»? — переспросил Герм. — С чего ты взял, что можешь просто подойти к Лайвли и предложить ему игру по собственной инициативе?

Незнакомец тихо усмехнулся: — Знаешь, сегодня я чувствую себя невероятно смелым.

Музыка гремела из колонок по всему залу, и людям на танцполе не было до них никакого дела. Прежде чем ответить, Гермес поднял руку и вслепую повёл ею назад, пока не нащупал его голову. Запустив пальцы в волосы парня, он притянул его ближе к себе.

— Было бы вежливо для начала хотя бы назвать своё имя.

Когда Гермес попытался повернуться, чтобы разглядеть его лицо, парень быстро перехватил одну руку с его талии и обвил его горло, фиксируя на месте и не давая оглянуться.

— Подглядывать нельзя, — промурлыкал он. — Это часть игры.

Стоит ли говорить, что к этому моменту Гермес уже окончательно потерял голову. Он был готов играть.

— Когда я работаю здесь, в зале Афродиты, меня зовут Эосфор.

— «Несущий зарю», — перевёл Гермес на автомате, заворожённый.

Это была мифологическая фигура, связываемая с «утренней звездой» — той самой планетой Венера, что появляется в первых лучах рассвета. Его общеизвестный аналог — Люцифер.

— Но моё имя при крещении… — продолжил тот, не прекращая двигаться в такт. — Люцифер. Lucifer, что на латыни означает «несущий свет».

— И в какую же игру ты хочешь со мной сыграть, Люцифер? — спросил Гермес, распаляясь всё сильнее.

Незнакомец завязал ему глаза повязкой, и его мир рухнул в непроглядную тьму.

— Не бойся, — успокоил он его. — Я не причиню тебе вреда.

— Я и не боюсь, — искренне возразил Гермес. — Вообще-то, мне начинает безумно нравиться.

Он не мог видеть его, не мог даже чувствовать выражений его лица, но был уверен: тот улыбается.

— Ты ведь всегда выигрываешь в игры, которые устраиваешь в своём зале, верна ли информация?

— Верна.

— А пробовал когда-нибудь играть с закрытыми глазами?

— Нет, это же чистое самоубийство. — Гермес вздохнул. Ему потребовалось меньше пяти секунд, чтобы принять решение. — Что ж, похоже, сегодня ночью самое время попробовать.

Люцифер держал одну руку на бедре Гермеса, а второй подхватил его противоположное запястье, потянув вперёд. Они пошли сквозь массу танцующих тел, уходя с танцпола прочь, пока не вышли на свежий, душный и влажный ночной воздух.

В то время как большинство игр его братьев проходило внутри заведения, в закрытых двориках или внутренних помещениях здания, испытания Гермеса разворачивались на крыше.

От террасы The Lust отходила узкая перекладина шириной всего в десять сантиметров, уходившая в пустоту на высоте пятнадцати метров и вешавшая к крыше ближайшего игрового зала — зала Афины.

Для шага и комплекции Гермеса это были ровно сто семнадцать шагов.

Правила было всего два: первое — пьяным не играть нельзя (играли строго под шофе). Второе — двигались строго парами. Выбранные игроки сами разбивались на дуэты, и их тела связывали друг с другом страховочной обвязкой. По мостку шли вместе, так что оплошность одного увлекала за собой и второго. Настоящее подставы.

Играли немногие, но именно поэтому приз был колоссальным.

Гермес голосом направлял Люцифера в сторону приватной зоны своего клуба. Там располагалась лишь небольшая личная комната, где он отдыхал или переодевался, а рядом с ней — лифт, ведущий прямо на крышу.

— У тебя ещё есть время отступить, — предостерёг он его, когда двери лифта начали закрываться. — У меня такое ощущение, что ты слишком симпатичный, чтобы умереть сегодня ночью.

Подушечки его пальцев тихонько забарабанили по коже Гермеса. — Боже, надеюсь, что нет. Я не могу умереть, не поцеловав тебя хотя бы разок.

Когда они поднялись на крышу, именно Люцифер заметил узкую перекладину, зависшую над карнизом в пустоте. Он оставил Гермеса на месте и достал обвязку. Не произнося ни слова, под глухие раскаты музыки, доносившиеся снизу из клуба, он связал их тела вместе на уровне талии. Помог ему первым подняться на карниз, а затем взобрался следом, прижавшись со спины.