Читать книгу - "Хозяйка брошенного замка. Новая жизнь после развода - Анастасия Пенкина"

воды и, бормоча что-то под нос о «неблагодарности» и «нарушении традиций», принялся вяло водить грязной тряпицей по столешнице, лишь размазывая засохшую грязь.

Я наблюдала за ним краем глаза. Он поймал мой взгляд, и по его лицу пробежала судорога раздражения и явного желания оказаться где угодно, только не здесь, под моим присмотром.

— Знаете что, хозяйка, — вдруг сказал он, бросая тряпку в ведро с таким видом, будто его осенила гениальная идея. — Лучше я сейчас схожу, дров нарублю! Или нет… лучше я в главном зале пол подмету, а то пылища и грязь там по колено!

И, не дожидаясь ответа, он засеменил к выходу, двигаясь с неприличной для своих лет и обычной манеры скоростью.

— Бенедикт! — окликнула я его. Он замер в дверях, не оборачиваясь. — Каша готова. Через десять минут будем завтракать. Не опоздайте. — Слушаюсь, — пробурчал он в сторону коридора и скрылся.

Я сняла котелок с огня и поставила его на каменную плиту очага. Упрямый старик. Но немного, да слушал. Хоть ворчал и отнекивался, но я надеялась, что хоть какой-то толк от него будет. Перевоспитание слуги, привыкшего к иным порядкам, явно будет небыстрым.

Я покачала головой, но в уголках губ дрогнула легкая усмешка. Что ж, хоть бегство его было комичным, но предлог он выбрал практичный. Пол в зале и правда нужно будет подмести. Когда-нибудь. Когда будут решены задачи поважнее. А пока что завтрак был готов. И в этот раз каша была вполне себе вкусной.

А сыр и вяленое мясо стали приятным дополнением. Бенедикт, отбыв повинность, тут же исчез под предлогом проверки чердака, оставив меня разбираться с посудой.

Я отдраила котел и миски, вымела сор из-под стола и наконец могла выдохнуть. Относительный порядок на кухне был наведен. В очаге еще тлели угли, давая скудное, но драгоценное тепло.

Поближе к огню сидела леди Кларисса. Она устроилась на стуле со сломанной спинкой и держала в руках старую фарфоровую чашку с позолотой. На боку чашки тускло поблескивал фамильный герб Мерквудов. Дракон, обвивающий башню. В чашке не было чая. Только горячая вода, над которой поднимался легкий пар.

Она сидела неподвижно, уставившись в это испарение, будто пыталась разглядеть в нем что-то.

Я принесла охапку мелкого хвороста, чтобы поддержать огонь, собрав ветки во внутреннем дворе замка. Звук шагов заставил ее вздрогнуть. Она медленно подняла на меня глаза полные глубокой печали.

— Ни чая, ни кофе, ни даже душистых трав, — тихо произнесла она, не дожидаясь вопросов. Ее голос звучал непривычно спокойно. — Только этот пустой кипяток. И даже сахара кусочка не положишь, чтобы подсластить горечь.

Она сделала маленький глоток и поморщилась, будто пила не воду, а лекарства.

— Я всю жизнь боялась этого дня, — продолжила она, глядя уже не на меня, а в пламя. — Когда твой отец вернулся из столицы и сказал, что мы… что мы окончательно разорены. Что имения заложены, долги огромны, и нам грозит не просто бедность, а позор. Я тогда думала, что нет ничего ужаснее, чем жить в долг, зависеть от милости кредиторов, выклянчивать отсрочки…

Она замолчала, ее пальцы нервно обвились вокруг теплой чашки.

— Как же я ошибалась, — выдохнула она. — Худшее, это не жить в долг. Худшее, сидеть в холодном никому не нужном замке, брошенной всем миром, и пить горячую воду из фамильного сервиза, который уже ничего не значит. Это настоящее дно. Ниже некуда.

Я молча подбросила хворост в камин. Вспыхнувшие язычки пламени осветили ее бледное лицо с резкими тенями под глазами. Она не ныла как вчера, а просто констатировала факт. Страх, который она пронесла через всю жизнь, страх потерять статус, удобства, материальную опору, наконец-то материализовался в самой отвратительной форме. И теперь, когда худшее случилось, в ней не осталось энергии даже на панику и истерику. Только на тоску по потерянному.

Вся ее жизнь держалась на титулах, платьях и нужных знакомствах. И все это теперь рухнуло.

— Дно может быть хорошей точка опоры, — заметила я спокойно, вытирая руки о подол фартука, который я нашла в комнате для слуг. — От него можно оттолкнуться.

Уж что-что, а подыхать от жалости к себе не дня не собиралась.

Кларисса медленно перевела на меня взгляд полный недоумения.

— Наверх? — она тихо фыркнула. — Куда тут, в этой глуши, можно подняться? До крыши, которая течет?

Она снова уставилась на свой кипяток. Разговор был исчерпан, и я оставила матушку одну с ее тоской по потерянному. У меня были другие, более практичные дела, с которыми предстояло разобраться. И времени для меланхолических пауз не было.

Не успела я отправиться наверх, чтобы прикинуть сколько воды нужно, чтобы отмыть ванную комнат рядом с нашими апартаментами, как тишину нарушил грохот распахнувшейся запасной двери, ведущей из кухни сразу на улицу.

Запыхавшийся Бенедикт ворвался на кухню, красный от быстрого бега и волнения. — Люди! — выпалил он, хватая ртом воздух и указывая дрожащим пальцем в сторону двора. — У главных ворот! Я через окно увидел!

Словно по щелчку, атмосфера в комнате переменилась. Тоска Клариссы мгновенно испарилась, уступив место живому интересу смешанному со страхом. Она вскочила со стула, чашка с кипятком едва не выскользнула у неё из рук. — Люди? Какие люди? — ее голос сорвался на высокую, визгливую ноту. — Военные? Этот… этот хам-полковник вернулся? Уже? Так скоро? В ее вопросе было не только отвращение, но и надежда, что она права.

— Успокойтесь оба, — твердо сказала я, уже двигаясь к камину. Я взяла длинную, тяжелую железную кочергу. Она не меч, но как дубина или колющее оружие могла сгодиться. — Бенедикт, вы не открывали ворота? Не говорили с ними? — Н-нет, хозяйка! Я сразу побежал докладывать! — Молодец. И не открывайте. Не подходите близко к воротам. Матушка, оставайтесь здесь.

— Но… — начала Кларисса. — Здесь, — повторила я уже без права обсуждения и вышла во внутренний двор, крепко сжимая кочергу в руке.

Сквозь рваные облака пробивалось бледное солнце, но оно не давало тепла. Холодный воздух ударил в лицо. Я быстро пересекла двор и остановилась возле каменной арки, чтобы оценить обстановку издалека подошла к массивным чугунным воротам. Сквозь решетчатые ворота, покрытые ржавчиной, было хорошо видно пространство перед замком.

Снаружи, на утоптанной снегом площадке перед замком, стояли не солдаты. А трое мужиков в грубых, пропахших дымом и потом тулупах из овечих шкур, подпоясанных ремнями. На головах шапки из того же меха. Их обветренные лица были скрыты густыми бородами. Они не пытались ломиться в ворота, не кричали. Просто стояли рядом с