Читать книгу - "Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос"

хочу показывать ей свою плохую сторону, но она заставляет меня.

— Она недалеко, — Изабель встает, вытирая кровь, которую оставила на одном из камней.

Она ранена, так что найти ее не составит труда.

— Сюда, сэр, — зовет меня один из людей в черном.

Он указывает на кирпичный дом.

— Они могли бы дать нам подсказки о ее местонахождении.

— Могли бы, а могли бы и нет, — отмахивается Изабель, — они дадут нам подсказки, она должна была подойти к ним за помощью.

Они захватывают дом, выгоняя двух его обитателей, старика и молодого человека.

— Мы ничего не знаем, сэр, — плачет старик. — Мы никого здесь не видели.

Здесь никто не лжет, потому что все меня знают.

— Сэр, мы не можем помочь пленнику, — говорит подросток.

— Обыщите все, — приказывает Изабель.

Я знаю, что она здесь, мне подсказывает инстинкт, она под наркотиками и ранена. Ее движения более чем предсказуемы. Я забываю о ее очаровании и якобы обещаниях, она ударила меня по лицу, а это не прощается, наоборот, за это платят кровью. Она глупа, пытаясь сбежать с территории, купленной мафией.

— Она здесь, сэр, — сообщает один из моих людей.

HACOC не дает никому думать, просто потому что контролирует твое мышление.

— О, Боже! — Изабель поворачивается к владельцам поместья. — Вы действительно смеете лгать нам в лицо?

— Убей их! — приказываю я.

Изабель достает нож.

— Пощадите, сэр, мы не знали...!

Она взмахнула ножом в воздухе и вонзила его в грудь старика. Молодой человек увидел, как тот падает с ужасом на лице, но Изабель не дала ему времени осознать случившееся, вытащила пистолет и выстрелила ему два раза в голову.

Я приготовил револьвер, прежде чем войти в сарай.

— Она в обмороке, — объяснили мне.

Я подхожу, позволяя им поднять ее, но она не реагирует, поэтому я дергаю кол, воткнутый в ее ногу, заставляя ее открыть глаза, а черные люди отступают, бросая ее на землю.

— Прости, что разбудил тебя, принцесса.

Это отвратительно. Она вся в грязи, крови и поте.

— Все вон, — приказываю я. Я хочу поговорить с моей дамой.

Они закрывают двери, а она ползет, держась за ногу.

— С кем, по-твоему, ты имеешь дело? — Я снимаю предохранитель с курка. — Ты меня с каким-то бандитом из района перепутала?

Она не отвечает, продолжает ползти по сену, и я подхожу к ней, хватая за волосы, чтобы заставить посмотреть на меня.

— За кого ты меня принимаешь, чертова дура?!

Она пожимает плечами и смеется мне в лицо.

— Я убил своего брата из-за тебя!

— Это доказывает, что дурак здесь ты, а не я.

— Наглая сука, — оскорбляю я ее про себя. Я направляю на нее пистолет, и она снова начинает ползти на локтях.

— Не сомневайся, — говорит она. — Покончи с этим раз и навсегда.

Я стреляю, опустошая барабан до последнего патрона. Лошади ржут от страха, а место освещается вспышками выстрелов.

Я опускаю оружие, а она открывает глаза. Она лежит в той же позе, а пол вокруг нее весь в дырках. Она только качает головой, когда я бросаю пистолет и поднимаю ее на ноги.

— Всегда есть наказание хуже смерти, милая.

Я тащу ее к одному из столбов и прижимаю лицом к нему, прежде чем связать.

— Ты не ошибаешься, называя меня идиотом, — я сдвигаю кол с ее ноги, — но даже идиот умеет давать уроки.

Он не говорит, только рыдает, обнимая столб.

— Сожительство с величайшим убийцей Италии учит, как быть хорошим палачом.

Гипноз закончился.

— Ошибка была в том, что я был слишком снисходителен. — Я хожу по комнате. — Проявишь малейшую слабость, и они сразу же захотят схватить тебя за яйца.

Я беру кожаную хлыст, лежащий на седле, длинный, тонкий, с маленьким стальным наконечником.

Я касаюсь спины кобылы, которая ходит из стороны в сторону, на ее коже видны свежие шрамы, и наконечник хлыста оставляет след на шерсти. Я поворачиваюсь к женщине, привязанной к столбу, Брэндон не лгал, когда говорил, что она принесет только проблемы.

Я глубоко вздыхаю, она может свести меня с ума, но это не помешает мне заставить ее дорого за это заплатить. Я хотел разойтись мирно, но она хочет, чтобы я поступил жестко. Я подхожу к ней, и она поднимает подбородок, бросая мне вызывающий взгляд. Несмотря на все, она имеет наглость бросить мне вызов, как будто я имею дело с кем-то из рогатых.

— Мой дед говорил, что женщины такие же, как кобылы, — я ударяю ее головой о столб, — если не научишься их укрощать, они будут мешать тебе всю жизнь.

Я срываю с нее ожерелье и разрываю ткань платья, обнажая ее спину. Сейчас я не джентльмен, я лидер пирамиды, и этот лидер должен доказать, почему он находится на своем месте.

Если мой отец чему-то и научил меня, так это тому, что придирчивому врагу нужно показать, кто здесь главный, поэтому я наношу первый удар, вырывая из ее горла крик.

— Кто теперь идиот? — Сталь разрывает ей кожу.

— Сукин сын! — кричит она мне.

Я наношу еще один удар.

— Надо было начать так, жестко, потому что дикую кобылу укрощают силой.

Я четыре раза подряд ударяю кнутом, а она обнимает столб, как будто от этого зависит ее жизнь.

— Считать удары усиливает пытку, а поскольку я потерял счет первых, начну с нуля.

Я вытираю кровь с кончика.

— Давай считать вместе, amore.

Она выпрямляет спину каждый раз, когда кожа ударяется о кожу, корчится и рыдает. Я не останавливаюсь, она должна понять, что ни ее гордость, ни ее глупость не имеют места рядом со мной. Я забываю о самоконтроле, поддаваясь чарам, которые она на меня накладывает, и снова и снова хлеща ее хлыстом.

— Пять... шесть... семь... восемь... девять... десять... одиннадцать... двенадцать... тринадцать... четырнадцать... пятнадцать — я считаю все удары и кричу ей, чтобы она слышала и знала, что я не пощажу ее, когда придет время сделать ее своей рабыней.

На шестнадцатом ударе она снова теряет сознание, не давая мне удовольствия увидеть ее мольбы. Я бросаюсь на нее и отпускаю; тут же раздираю ее раны, чтобы она очнулась. Слезы наполняют ее глаза, которые смотрят на меня с отвращением.

— Твоя организация промыла тебе мозги, не дает тебе думать о большом, не дает тебе увидеть горизонты, которые тебе действительно подходят.

— Ты трус, что хочешь меня заставить! — плачет она. Ты идиот, не желая понять, что я отказываюсь от этой дерьмовой жизни!

— Слишком поздно, потому что мне нравится, как ты пахнешь, какая ты, что ты из себя