Читать книгу - "Крылья, что связывают нас - Брайер Болейн"

class="p">Лаффин издал крошечное рычание, прозвучавшее упрямо даже для меня.

Какая дерзость, — вздохнул Никсарис.

Три упрямых создания, — прошептала я.

Флаффин заизвивался у меня в руках.

— Потише, — пробормотала я. — Что такое, Невилл?

К моему шоку, он ответил сиплым фырканьем, а затем выплюнул огромный оранжевый ком прямо мне в ладонь. Я отпрыгнула. А затем принюхалась. Ком пах знакомо.

— Пламенный папоротник! — Я уставилась на жеваный ком мякоти, ладонь уже покалывало.

Медленно я оглядела поле вокруг нас.

Поле забивали стебли золотой пшеницы. Но кое-где между золотом проглядывали более короткие, тонкие зеленые побеги с оранжевыми метелками на верхушках.

Пламенная душа, это бессмысленно. Яд в клыках высокородного древнее королевств и мерзостнее могилы.

Я отшатнулась от этой правды, слова вонзились точно нож в сердце:

— Бессмысленно, говоришь? — гаркнула я вслух. — Ты — самое важное, что есть у меня в этом мире, Никсарис! Когда до тебя уже дойдет сквозь твою толстую драконью башку?

На меня нашло озарение. Осторожно опустив лаффина на землю, я обошла дракона сбоку, к началу раны на шее.

Что ты делаешь? — Никсарис звучал уставшим, но заинтригованным.

Отлично. Значит, он не бросил надежду.

Смотри и учись. Мешкая лишь секунду, я сжала в ладони липкую кашицу, которую жевал Невилл, и впечатала её прямо в кровоточащую рану. Шипение, точно от тушения углей, поднялось вверх. Клубы дыма спиралью взвились из раны. Мою руку обожгло. Я отдернула её. А затем победоносно оскалилась. Там, где пламенный папоротник коснулся плоти, кожа под сломанными чешуйками начала стягиваться и уходить внутрь. Кровотечение на этом участке замедлилось до тонкой струйки.

Я рванула в поле, вырывая охапки пламенного папоротника, растирая метелки между пальцами, пока сок не потек огненными ручейками. Слезы выступили на глазах. Растение жгло кожу хуже крапивы, в которую я имела несчастье усесться в детстве, но я едва ощущала боль за бешеным стуком сердца.

Это может сработать, — подумала я.

Я рвала и драла, мечась между полем и Никсарисом, впечатывая охапку за охапкой кашицы из папоротника в зияющую рану вдоль его шеи. Медленно края чешуек начали срастаться точно разорванная ткань, становящаяся единым целым.

— Работает! — вопила я. — видишь? Тебе просто нужно побыть упрямым еще немного! Вот и всё!

Но Никсарис не отвечал. Лаффин снова взобрался на дракона. Теперь он сидел на плечевом гребне Никсариса, задрав крошечную головку, и снова запел.

— Никсарис? — Я прижала обе обожженные ладони к его морде. — Поговори со мной. Пожалуйста.

Его массивная грудь перешла на более поверхностный ритм, осознала я внезапно. Каждый вдох становился короче предыдущего.

— Никсарис… — Паника затопила вены. — Нет, нет, нет!

Песня Невилла взвилась внезапной, пронзительной волной. Горлышко крошечного лаффина вибрировало и раздувалось. Я взглянула на него:

— Невилл?

Его огромные глаза светились, глядя на меня. Всё в этом крошечном создании светилось, осознала я. Он сидел в ауре золотого света. Лаффин внезапно прыгнул вперед, падая прямо в мои руки, пока мир… покренился.

Огромная туша Никсариса содрогнулась. Его крылья плотно сложились, дрожа.

— Что происходит? — прошептала я. — Никсарис?

Я отшатнулась назад, во рту пересохло, сердце колотилось о ребра, пока свет вырывался из создания у меня на руках — ослепительный и очищающий.

Глава 38

Медра

Беженцы толпились у входа, но двери не открывались. Их удерживали плотно запечатанными. Я пошла к сводчатому вестибюлю впереди колоны, зажатая с одной стороны Вишей, а с другой — Лисандром. За нами шли Тео, Вон, Иви, Родригес, Санкара и мешанина студентов из всех трех Домов. Толпа рождённых мором и высокородных мешалась в калейдоскоп красного и фиолетового, золотого, серебряного и черного. Кто-то мог бы заявить, что цвета не сочетаются. По мне так они выглядели прекрасными вместе.

Мы слышали удары в двери, когда добрались до верха лестницы. Глухой звук содрогающихся дубовых панелей под кулаками сотни беженцев, запертых снаружи. Вопли просачивались сквозь щели: мужчины орали, женщины молили, дети плакали.

Между нами и этими дверями стоял Дом Мортис. Сильвио Сантос — его светло-русые волосы прилизаны назад к смуглой коже, бепельно-алая стальная броня облегала торс — стоял и орал приказы. Он и его прихвостни, очевидно, торчали здесь уже какое-то время. Они притащили банкетные столы из обеденного зала в вестибюль, выстроив их вдоль дверей в виде импровизированной баррикады. Вверху, по обе стороны балкона, замерли пара десятков студентов Мортис с луками в руках. Они выбили окна, выходившие во двор. Теперь они удерживали позиции — кто с азартом, кто с нерешительностью, пока Сильвио орал им приготовиться к стрельбе. Вокруг вестибюля остальные студенты молча наблюдали, сидели на полу или прислонялись к колоннам — вытаращив глаза, колеблясь, измотанные. Они не подчинялись, но и не вмешивались.

— Скажи, что мне это, блядь, снится, — прошептал Тео, подходя к Лисандру вместе с Воном.

— Я бы хотел, чтобы тебе это снилось, — ответил Лисандр.

— Тут не только студенты Мортис, — заметил Санкара.

— Да, рождённые мором тут тоже есть. Они боятся, что корабль тонет. — Голос Родригеса был пропитан отвращением. — Они принимают сторону наименьшего сопротивления.

— Ты имеешь в виду сторону, у которой больше шансов победить, — отрезала Виша.

— Эта сторона — мы, — твердо произнесла я. — Их меньше. И дерьма вроде этого больше не будет. Мы лучше их.

— Мы? — Тео вскинул брови. — Ты и высокородных в это заявление включаешь?

— Ну, ты же здесь, разве нет? Стоишь рядом со мной, держишь рождённого мором за руку. — Я оглядела группу: — И Виша, Лисандр, Санкара, Иви. — Я встретилась взглядом с девчонкой из Авари, и она сдержанно кивнула. — Вы все здесь, потому что с вас хватит. С нас всех, блядь, хватит.

Кое-что внутри меня оборвалось в тот миг, когда Блейк вылетел в окно. Он был там, где-то за этими стенами, летел на крыльях, которые ему не принадлежали. Уносимый жаждой контроля Виктора, терзаемый желанием власти своего дяди. Я не знала, увижу ли еще хоть раз мужчину, составлявшего вторую половину моего сердца. Услышу ли его смех. Увижу ли, как он лениво оскалится в той самой манере, от которой моя кровь превращалась в огонь. Услышу ли, как он зовет меня Пендрагон — будто это одновременно вызов и обещание. Услышу ли его задиристое «моя».

Но это была наша ебаная школа — Блейка и моя. Наше странное, жестокое, прекрасное Кровавое Крыло. Оно сформировало нас, свело вместе, сделало теми, кем мы являлись — к лучшему или к худшему. И пока оно стояло, пока кровь текла в моих венах, у меня хватало сил сделать всё, чтобы оно оставалось по-настоящему нашим.

Снаружи этих