Читать книгу - "Чужие под одной фамилией - Александра Новикова"

с ложкой в руке, глядя на этот кусок теста в её ладони. Горло перехватило. Такая мелочь — половина копеечного пирожка, но для меня это было… всё. Обо мне просто подумали. Не как об охраннике или насильнике, а как о человеке, который тоже может хотеть есть.

— Спасибо... — взял этот тёплый кусок, чувствуя, как внутри всё переворачивается от нежности, которую я отчаянно пытался загнать поглубже.

* * *

Ночь в поезде превратилась в сплошную пытку. Казалось бы — вот она, Ника, спит на соседней полке, только руку протяни. Между нами, от силы метр, но для меня эта пропасть была хуже, всего. Ворочался на своей узкой полке, пытаясь уснуть. За эти недели я слишком привык к её теплу. Привык, что в нашей однушке она забирается ко мне под бок, когда ей холодно, прижимается лбом к груди, и я чувствую её ровное дыхание.

А здесь… Здесь я лежал один, накрывшись пододеяльником, и слушал гул вагона. Каждый раз, когда поезд резко притормаживал или где-то в конце коридора хлопала дверь тамбура, я подрывался как по тревоге. Приподнимался на локте, вглядываясь в темноту нашего отсека. Ника лежала, свернувшись калачиком, укрытая по самый подбородок. В слабом свете дежурных ламп я видел только силуэт её лица и разметавшиеся по подушке тёмные волосы.

На месте.

Я выдыхал, падал обратно на подушку и закрывал глаза, но через десять минут всё повторялось по кругу.

А вдруг ей опять холодно? Вдруг температура подскочила, а я тут лежу и не чувствую?

Руки сами тянулись к ней, ладони помнили, как грели её ледяные ступни пару дней назад. Мне было физически плохо от того, что я не могу её коснуться, не могу убедиться, что она не дрожит. К двум часам ночи усталость наконец-то победила.

* * *

Проснулся, когда в вагоне ещё стояла эта тяжёлая, полусонная тишина. Солнце только-только начало пробиваться сквозь щели штор. Первым делом глянул на Нику — спит.

Тихо, стараясь не скрипеть полкой, я выбрался в проход и ушёл в тамбур. Прислонившись лбом к холодному стеклу двери, зажмурился. Спина после ночи на узкой полке ныла немилосердно, рёбра тянуло. Я выпрямился, и хрустнул позвоночником, глядя на пролетающие мимо кусты.

Состав качнулся на стрелке, поезд заложил крутой поворот, и меня ослепило. Солнце ударило в глаза, яркое, тёплое. Я прищурился, проморгался и… замер. Там, за грязным вагонным стеклом, до самого горизонта разлилась синева. Огромная, блестящая, живая. Море. Я, кажется, перестал дышать. Оно было не такое, как на заставке телефона. Двигалось, переливалось, было бесконечным. Я влип в окно, как мелкий пацан, таращась во все глаза.

— Нравится? — послышался тихий, до ужаса знакомый смешок прямо под боком.

Я вздрогнул и резко обернулся, едва не вписавшись локтем в дверь. Ника стояла рядом, растрёпанная после сна, и улыбалась, держа в руках телефон.

— Ты чего не спишь? — прошептал я.

— Слышала, как ты ушёл, — она сделала шаг ближе, не сводя глаз с экрана телефона. — И пошла следом.

Она развернула ко мне мобильник, я глянул на экран и чуть не застонал от позора. На фотке я здоровый лоб с открытым ртом и абсолютно дебильным, восторженным лицом пялюсь на воду.

— Ника... — застонал, чувствуя, как лицо заливает густая краска. — Ну удали, — я протянул руку к телефону, но она ловко отпрянула назад, спрятав его за спину.

— Нет! — она затрясла головой, и пара тёмных прядей упала ей на глаза. — Это же мило... Ян, ты тут такой настоящий. Без этой своей вечной маски "убью любого".

— Это позор, — буркнул я, отводя взгляд.

Ника засмеялась. Впервые за долгое время в её глазах не было того парализующего страха. Я стоял, смотрел на неё — такую домашнюю, сонную, подшучивающую надо мной — и чувствовал, как меня плавит изнутри. Плевать на фотку. Пусть хоть на стену её повесит, лишь бы она так улыбалась, лишь бы этот смех не обрывался очередным приступом паники.

— Ладно, чёрт с тобой, — сдался я, снова отворачиваясь к окну, и чувствуя, как горят уши. — Красиво, блин. Думал, оно меньше.

Ника встала рядом. За окном проносились пальмы, какие-то белые домики с красными крышами и бесконечная синь, от которой рябило в глазах. Смотрел на море, но то и дело переводил взгляд на Нику, её профиль, кончик носа и то, как она мило щурится от солнца.

Глава 23 Ян

Сочи встретил ослепительным светом и запахом чего-то цветущего, сладкого, чего в октябрьском Воронеже и в помине не было. Нас вместе с бесконечными баулами, погрузили в огромный экскурсионный автобус и повезли к санаторию.

Я смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу: всё вокруг было ядовито-зелёным, сочным, живым. Санаторий оказался на горе, высясь над побережьем как старый белый замок. Огромная территория, куча других групп — кто-то с чемоданами только вваливался в ворота, кто-то уже бегал в репетиционных костюмах, разминаясь прямо на асфальте. Внутри здание выглядело солидно: высокие потолки, лепнина, ремонт "под старину", хотя со стен кое-где уже немного осыпалась краска, обнажая истинный возраст этого места. В своих потёртых кроссовках и с рюкзаком я явно не вписывался в этот интерьер.

— Так, разбираем ключи! — громко объявила Эльвира, перекрывая шум. — Третий этаж, селимся, как и решали!

А мы? Нас сейчас расселят? Её к девчонкам, а меня в какой-нибудь подвал к охране?

Эльвира подошла к нам в последнюю очередь, и протянула один ключ с тяжёлым латунным брелком, на котором была выбита цифра.

— Номер триста двенадцать, третий этаж, — в её голосе проскользнула то ли досада, то ли вынужденное смирение.

— Спасибо, — ответила Ника, забирая ключ.

Когда ключи разлетелись по рукам, вся толпа с баулами и костюмами ломанулась к лифту, но там уже ковырялся мужик в спецовке, выуживая из недр шахты какой-то трос.

— Сломано, чиним. Ждите, — бросил он, даже не оборачиваясь.

Мамаши запричитали, поднимая такой хай, будто их заставляли идти пешком до Эвереста, девчонки начали ныть, глядя на свои неподъёмные чемоданы и крутую лестницу на третий этаж, которая в этом старом здании казалась бесконечной. Я стоял в стороне, чувствуя, как внутри снова вспыхивает это дурацкое желание быть полезным. Ну, я же официально "рабочая сила" здесь, а не просто балласт со статьёй на лбу. Сделал шаг вперёд, стараясь смягчить голос, чтобы не звучать слишком угрожающе.

— Давайте помогу, — громко сказал я, обводя взглядом матерей. — Могу отнести вещи.

Они поджали губы, словно я предложил им не сумку донести, а