Читать книгу - "Прачка на краю реки - Меган Шейд"

ничего не понимаешь, — с болью в голосе произносит он. — Если я собираюсь… — он осекается, его челюсть напрягается. — Мне нужно тебя ненавидеть, но я не могу. Я не ненавижу.

Его признание бьет прямо в сердце, отзываясь глубокой скорбью по той битве, которую он ведет ради того, что считает правильным. Слезы щиплют глаза, размывая его очертания.

— Тогда не надо, — шепчу я.

Он закрывает глаза, качает головой и опускается у костра. Я следую за ним, кладу руку ему на рукав, умоляя прислушаться ко мне через прикосновение.

— Если тебе суждено убить меня, пусть так. Этого я и хотела, Бреннен — покоя. В конце концов, ты избавишь меня от мучений.

Эти слова должны звучать тяжеловесно, но это не так. Прошло немало времени с тех пор, как мысль о смерти пугала меня сильнее, чем мысль жить вечно, но теперь я чувствую, как этот страх подбирается к моему сердцу.

— Ты мог бы избавить меня от мучений и сейчас, — говорю я, одновременно и храбрая, и до смерти напуганная тем, что произношу это вслух.

Он не отвечает, его грудь вздымается, а взгляд по-прежнему прикован к моей руке, словно это прикосновение одновременно и слишком сильное, и недостаточное. Но что-то в его глазах подсказывает мне, что он хочет сказать больше. Что он сдерживается.

Мое сердце сжимается от той войны, что он явно ведет внутри себя, и я придвигаюсь ближе.

— Прошло очень, очень много времени с тех пор, как кто-то смотрел на меня с чем-то иным, кроме ненависти и отвращения. И столько же — с тех пор, как меня касались с чем-то кроме гнева.

Я подсаживаюсь еще ближе, когда он не отвечает — теперь мое колено почти касается его бедра, и он смотрит на этот дюйм пространства между нами.

— Тебе не нужно ненавидеть себя за то, что ты чувствуешь. За твой оброк. Или за то, что хочешь меня. — Краска заливает мою шею, и мне приходится отвести взгляд, боясь, что если я увижу, как крепится его решимость ненавидеть меня, это меня уничтожит. — Ведь даже зная, что тебе предстоит сделать, я тоже тебя хочу.

Он закрывает глаза, его дыхание сбивается.

— Тебе действительно больше века не касались иначе как со злобой? — хрипло спрашивает он.

Я не отвечаю. Мне и не нужно. Я знаю, что было в том дневнике, который он читал — все подробности того, какими способами люди пытались меня убить. И это даже не половина правды.

Его рука поднимается, расстояние между его ладонью и моей щекой сокращается почти до нуля, словно он готов наплевать на все и коснуться меня. У меня перехватывает дыхание, сердце колотится, но его пальцы сжимаются в тугой кулак. Медленно выдохнув, Бреннен качает головой.

Он полностью убирает руку, подбирает с земли свою деревяшку и сжимает ее в кулаке, словно ему нужно ухватиться хоть за что-нибудь — за что угодно, кроме меня.

И это ранит больнее, чем все, что было написано в том дневнике.

56 БРЕННЕН

Мой член пульсирует. Меня раздирает такая больная ломота, но я отказываюсь идти в палатку, даже если все, чего мне сейчас хочется, — взять себя за плоть и облегчить это давление. Я опускаю голову на руки, заставляя себя вообразить лицо Марсайли. Вытравить из памяти огненные кудри Беа, заменив их светлыми волосами. Серо-глазные с карими.

Потому что как я могу так предавать ее память? Как я могу позволять себе такие мысли?

Дело не в том, что, по моему мнению, Марсайли стала бы упрекать меня за чувства к другой. Я уверен: она хотела бы, чтобы я был счастлив. Хотела бы, чтобы я познал все то, что могут предложить жизнь и любовь.

Но не с ней. Даже если Беа не желала того, что сотворила.

Я вонзаю нож в свою деревяшку, но не могу сосредоточиться, срезая слишком большой кусок с крыла.

Ветер поднимается, и Беа отрывается от рисования палочкой на грязи, всматриваясь в реку в ожидании одежды, которая скоро должна приплыть. Мы больше не проронили ни слова, и от этого молчания меня едва ли не выворачивает наизнанку. От позы, полной поражения. От боли в ее глазах.

Я не могу заставить себя не смотреть, когда она поднимается, идет к реке и принимает в хрупкие ладони платье. Она цепенеет, а я выпрямляюсь, когда она извлекает из кармана что-то похожее на несколько связанных вместе палочек. Беа поднимает их к свету, поворачивая то так, то эдак.

— Что это? — спрашиваю я, заглядывая ей через плечо.

Она делает глубокий вдох, прежде чем ответить, словно собираясь с духом.

— Думаю, это «Seun a’ chaorainn». Рябиновый оберег. — Глаза Беа сужаются, и она вглядывается в туман Загробного мира.

— Рябиновый оберег? — переспрашиваю я, и она кивает.

— Древняя рунная магия. Три рябиновые ветки с кусочком кости, привязанным нитью из рябиновых ягод, укрепленные даном, чтобы отгонять духов.

Я придвигаюсь ближе, разглядывая крошечный дан, вырезанный на палочках. Я не спрашиваю, откуда ей это известно. Это магия, такая же незаконная, как заклинания из книги Гарольда, но мне уже плевать.

Беа водит пальцами по узлам веток, склонив голову.

— Принесешь длинную палку? Такую, чтобы можно было воткнуть ее в речное дно? И есть ли у тебя бечевка?

Она наконец встречается со мной взглядом, и я едва не вздрагиваю от темных кругов под ее глазами.

— Да, — отзываюсь я, спешно направляясь к палатке за припасами, радуясь, что могу хоть чем-то ей помочь. Если я не способен предложить ей то, чего она действительно хочет, то по крайней мере могу выручить, когда это необходимо.

Когда я возвращаюсь, Беа заходит в реку так далеко, насколько позволяет цепь, оставаясь всего в нескольких футах от чернильного тумана Загробного мира.

До меня доходит догадка.

— Думаешь, он удержит души внизу? — спрашиваю я.

Она не смотрит на меня.

— Думаешь, сработает?

Я вглядываюсь в темную пелену, пораженный ее гениальностью.

— Не знаю, но попытаться стоит.

Она кивает, протягивая руку, и Беа роняет оберег в мою ладонь. Я прохожу мимо нее, останавливаясь меньше чем в футе от чернильной темноты. Она не тянется ко мне так, как к ней, но я все равно действую осторожно, стараясь не касаться ее, пока крепко вонзаю палку в речное дно. Убедившись, что течению не свалить ветку, я привязываю к ней оберег.

Яркая красная нить резко выделяется на фоне черноты Загробного мира, и от этого зрелища по спине бегут