Читать книгу - "Пышка для главврача - Эвелин Найт"

Он по-хозяйски прошёл на кухню, и я услышала, как он гремит чайником, открывает шкафчики, что-то достаёт. Я была так вымотана, что не стала спорить. Просто заползла обратно под плед на диване, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Через пятнадцать минут он принёс мне большую кружку с чаем — там была малина, лимон, мёд и, кажется, ещё что-то, может, имбирь. Чай был идеальной температуры — горячий, но не обжигающий. Он сел рядом на диван, и я почувствовала, как прогнулись пружины под его весом. Его прохладная ладонь легла на мой лоб — профессионально, как врач врачу.

— Тридцать семь и шесть. Уже лучше. Утром было выше?

— Тридцать восемь и пять. Сейчас получше.

— Жаропонижающее пила?

— Парацетамол. В шесть вечера.

— Хорошо. Давай ещё чай, и я сделаю тебе нормальный ужин. Что ты ела сегодня?

Я попыталась вспомнить. Кажется, в обед был бульон из кубика. Или это было вчера?

— Не помню.

— Ясно. Значит, ничего.

Он поднялся и ушёл на кухню. Через полчаса передо мной стояла тарелка с куриным бульоном — настоящим, домашним, с морковкой, вермишелью и зеленью. Я не знаю, где он взял курицу в восемь вечера, но подозреваю, что в пакете из супермаркета было не только это.

— Ты умеешь готовить? — спросила я, пробуя бульон. Он был идеальным.

— Я хирург. Работа с ножом — моя специальность.

— Это даже смешно. Ты шутишь. Великий и ужасный Артём Волков шутит.

— Я много чего умею, Кира. Ты просто ещё не всё знаешь.

Повисла пауза. Я доела бульон, он забрал тарелку, вернулся и снова сел рядом. Ближе, чем нужно. Ближе, чем позволяют правила приличий. Я чувствовала тепло его бедра, касающегося моего, и моё сердце снова начало ускоряться — но теперь уже не от температуры.

— Зачем ты пришёл? — спросила я тихо. — Честно. Не про Ирину Петровну.

Он помолчал, глядя на меня. Потом ответил:

— Беспокоился.

— О персонале? О статистике посещаемости?

— О тебе. Только о тебе. Ты не «персонал», Кира. Ты — женщина, которую я не могу выкинуть из головы. Когда Петровна сказала, что ты болеешь, я чуть с ума не сошёл. Представлял тебя здесь одну, с температурой, без еды. Я не мог не приехать.

Он взял у меня кружку, поставил на столик. Потом медленно наклонился и поцеловал меня — нежно, осторожно, едва касаясь, будто спрашивая разрешения. Я не оттолкнула. У меня не было ни сил, ни желания. Я хотела этого поцелуя с того самого момента, как увидела его на пороге с дурацким пакетом апельсинов.

— Сейчас ты скажешь, что я не в твоём вкусе, — прошептал он, оторвавшись от моих губ. — Я знаю эту твою мантру наизусть. Выучил за все эти недели.

— А разве нет? — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь.

Вместо ответа он начал меня раздевать.

Медленно. Очень медленно. Так медленно, что я чувствовала каждое прикосновение его пальцев как отдельную ласку. Сначала он отбросил плед в сторону. Потом взялся за верхнюю пуговицу моей пижамной кофты — расстегнул, глядя мне в глаза. Вторую. Третью. Его пальцы были уверенными, не дрожали — пальцы хирурга. Я не двигалась. Просто смотрела, как он справляется с пуговицами, и чувствовала, как внутри что-то разжимается — какой-то старый, тугой узел, который я завязала много лет назад после ухода Серёжи.

Кофта упала на пол. Я осталась в одном бюстгальтере — простом, хлопковом, без кружев. Инстинктивно попыталась прикрыться руками, но он перехватил мои запястья.

— Нет. Не прячься.

Наклонился и поцеловал моё плечо — туда, где начинается изгиб шеи. Потом ключицу. Потом ложбинку между грудями, которая виднелась над чашечками бюстгальтера. Его губы были тёплыми, мягкими и невероятно нежными. Он не спешил — он исследовал моё тело так, как обещал: медленно, смакуя каждый сантиметр, будто пробовал редкое блюдо.

— Потрясающая грудь, — прошептал он, расстёгивая застёжку бюстгальтера. Она поддалась не сразу, и он тихо выругался, а я улыбнулась. Чашечки упали, освобождая меня, и я услышала его судорожный, резкий вдох. — Тяжёлая, полная, с такими тёмными сосками… Я мечтал попробовать её с того самого дня, как увидел тебя в этом платье на банкете.

Его губы сомкнулись вокруг моего соска, и я выгнулась, застонав. Он ласкал языком — круговыми движениями, медленно, потом быстрее, потом снова медленно, — посасывал, легонько покусывал, и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то глубоко внизу живота. Вторая его рука уже гладила мой живот, спускаясь ниже, к резинке пижамных штанов. Пальцы скользнули под неё, нащупали влажные, горячие складочки, и он глухо застонал мне прямо в грудь:

— Ты уже мокрая… вся мокрая… и это только от того, что я целую твою грудь…

— Артём… — я уже не говорила, а хрипела. — Пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Скажи. Я хочу услышать.

— Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, возьми меня.

Он стянул с меня пижамные штаны вместе с трусиками — одним движением, резко, контрастируя с предыдущей нежностью. Я осталась полностью обнажённой на диване — раскрасневшаяся от температуры и возбуждения, с блестящими глазами и припухшими от поцелуев губами. А он всё ещё был одет — в свитер и джинсы, — и это было несправедливо. Я потянулась к нему, схватилась за край свитера.

— Сними. Я тоже хочу тебя видеть.

Он помог мне — стянул свитер через голову, потом футболку. Я снова увидела его торс, который помнила с той ночи, и провела ладонями по груди, по животу, по этим твёрдым мышцам, которые дрожали под моими прикосновениями. Добралась до ремня на джинсах — расстегнула сама, дрожащими пальцами, чувствуя, как он смотрит на меня сверху вниз, тяжело дыша. Джинсы полетели на пол, боксеры — туда же.

Он лёг рядом, притянул меня к себе. Кожа к коже. Горячий, твёрдый — везде. Его эрекция упиралась мне в живот, и от одного ощущения этой твёрдой, пульсирующей тяжести у меня перехватило дыхание.

— Посмотри на меня, Кира.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. В нём было столько желания, столько нежности, столько