Читать книгу - "Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В."

– Разве не ясно? – воскликнул он. – Американская Стандартная приказывает людям господствовать над грехом, как господствует над невежеством. Английская королевская сулит людям непременную победу над грехом, ибо «будешь господствовать» – это ведь обещание. Но дрвнееврейское слово «тимшел» – «можешь господствовать» – дает человеку выбор. Быть может, это самое важное слово на свете. Оно говорит человеку, что путь открыт – решать предоставляется ему самому. Ибо если «ты можешь господствовать», то верно и обратное: «а можешь и не господствовать». Разве не понятно?

– Нет, понятно. Понимаю. Но ты ведь не веришь, что это закон, установленный Богом. Почему же считаешь, что это так важно?

– А вот слушайте! – ответил Ли. – Я давно хотел это высказать. Предвидел даже ваши вопросы и как следует подготовился. Важен всякий завет, повлиявший на мышление, на жизнь бесчисленных людей. Многие миллионы ваших верующих слышат эти слова как приказ: «Господствуй» – и делают весь свой упор на повиновение. А другие миллионы слышат: «Будешь господствовать» – как предопределение свыше. Что бы они ни сделали, все равно будет то, что предопределено заранее. Но «можешь господствовать»! – ведь это облекает человека величием, ставит его вровень с богами, и в слабости своей, в грязи и в скверне братоубийства он все же сохраняет великую возможность выбора. – Голос Ли зазвучал торжествующей песнью. – Он может выбрать путь, пробиться и победить.

– Ты веришь в это, Ли? – спросил Адам.

– Да, верю. Верю. Ведь так легко – по своей лености и слабости отдаться на милость божества, твердя: «Я ничего не мог сделать: так было предопределено». Но подумайте, сколь возвеличивает нас выбор! Он делает людей людьми. У кошки нет выбора, пчеле предписано производить мед. У них нет богоравности… И знаете, эти почтенные старцы, прежде тихо подвигавшиеся к смерти, теперь не хотят умирать – им стало интересно жить.

– То есть эти старые китайцы поверили в Ветхий Завет? – спросил Адам.

– Эти старцы способны распознать повесть, в которой содержится истина, и они верят такой повести. Они знатоки правды. Они знают, что в этих шестнадцати стихах заключена человеческая история всех времен, культур и рас. И они не верят, что человек, написавший истину в шестнадцати без малого стихах, в последней этой малости, в одном глаголе, мог солгать. Конфуций учит людей жить успешливо и хорошо. Но эта повесть – лестница, возводящая нас к звездам. – Глаза у Ли блестели. – Это остается с тобой навсегда. Оно отсекает корни у слабости, трусливости и лени.

– Не понимаю, как ты смог во все это вникнуть, стряпая, растя мальчиков и заботясь обо мне, – сказал Адам.

– Я и сам не понимаю, – сказал Ли. – Но выкурю под вечер две трубочки по примеру старцев – только две – и чувствую себя человеком. И чувствую, что человек – это что-то очень значительное, быть может, даже более значительное, чем звезда. Это у меня не теология. Во мне нет тяги к богам. Но я воспылал любовью к блистающему чуду – человеческой душе. Она прекрасна, единственна во Вселенной. Она вечно ранима, но неистребима, ибо «ТЫ МОЖЕШЬ…» [62].

Елизавета Дубинская

Дышать морем

Я уже на пороге сна,

Или сон на моем пороге.

Сердце жует, зубы точит, пес.

Я сказочник,

Я должен дышать морем,

Чей дух мою сущность во тело внес.

Здесь, на исходе сил,

Сам ветер качает качели.

И я, словно ветер, качаю их.

Мачты трещат,

Пробираются реи

Сквозь пленку тумана, к исходу их.

Ходим по пертам,

Проявив фотопленку судна.

До крайности хочется здесь стоять.

Ляжешь на рей –

Послушай течение судеб,

Что по судну разносится врозь и вспять.

На палубе тихо,

Человечьи слова пустые.

Звезды путеводной стекает свет.

Память как кисть –

Рыбы, сирены младые,

Птицы в ночи оставляют свой след…

Я на пороге жизни,

Другой, мерцающе-темной.

Обмен: уже нечто становится мной.

Штурвал впереди,

Хватаю его, местами истертый,

И из сердца глубокий доносится вой.

Keihne.

19.02.18

Побег

Отвяжи мои крылья от грузных решеток.

Зажги и на столик поставь свечу.

Аккуратно задай мне любые вопросы

И позволь дотянуться к плечу.

Хрусталь моих глаз непривычно потертый.

Рассмотри, если хочешь, и сдуй пылинки.

Проведи по усталым холодным ребрам

И позволь в безразмерность вникнуть

Чувств. Из одиночной камеры выведи,

Выведи из подземелья туда, где дышат.

Перепрыгивай через колья исповеди,