Читать книгу - "Я (не) верю себе. Как перестать быть заложником прошлого и смело идти по жизни - Екатерина Хломова"

и привлекая внимание. Неудачи порождают колоссальную тревогу и ощущение бездонной дыры внутри. Со временем кроха начинает чувствовать пустоту, которую впоследствии будет пытаться заполнить достижениями, зависимостями, другими людьми. У него повышается риск депрессии, велика вероятность формирования избегающей привязанности, поэтому ему будет сложно строить теплые доверительные отношения.

Парентификация – усыновление родителей

Парентификация – это форма ранней травмы, когда мы становимся папами и мамами для старшего поколения, а они – нашими детьми. Работа по созданию эмоционального благополучия родителей совершенно не входит в зону ответственности их отпрысков. Таким образом нарушаются иерархия и базовые законы семейных систем, по которым каждый должен занимать свое место: родитель – место родителя, а ребенок – место ребенка. В системе с нарушенной иерархией быть несчастными обречены все, но самая высокая нагрузка ложится на плечи детей.

Парентификация может быть эмоциональной и инструментальной. Первая призвана покрыть психологические потребности родителя. Переживая бессилие, мать или отец ищут поддержки у ребенка: «Это твоя мать развалила нашу семью», «Смотри, это твой отец мало зарабатывает, поэтому мы разводимся». Второй тип относится к действиям: например, подростку предлагается заработать денег и приготовить ужин для родителей‐алкоголиков. Или семилетка водит в садик пятилетку.

Это происходит оттого, что у родителя фонит собственная непроработанная травма, и от этого он контролирует и даже эмоционально насилует ребенка, хочет избежать собственной боли. Не желая учиться обращаться с негативными чувствами, такие женщины и мужчины эксплуатируют своих детей, чтобы те утешали их и поддерживали.

Как пишет психолог Бетани Уэбстер: «Нам кажется, что если мы спасем своих матерей, то они станут такими, в каких мы всегда нуждались: сильными, любящими, счастливыми и заботливыми. И наконец‐то начнут нас любить. Но это невозможно»[25].

Если ребенок чувствует, что маме или папе плохо, он может очень тонко считывать их потребности и начать их удовлетворять. Если дочь отказывается, такая мама заставит ее чувствовать себя виноватой. Независимость ребенка пугает ее, ведь тогда она может остаться один на один со своей жизнью, с которой не в силах справиться. Пишу, и жутковато становится. А вам как?

Какие еще признаки указывают на парентификацию?

• Дочка/сын вырос(выросла), но все еще боится что‐либо сделать без папиного одобрения;

• мать не терпит позицию дочери/сына, отличную от ее, если дочь/сын не согласна(не согласен) – мама ее(его) отвергает;

• успехи вроде у ребенка, но присваивает их себе почему‐то папа;

• дочке/сыну кажется, что требования мамы чрезмерны или же чрезмерно количество сил, которые ребенок вынужден тратить на поддержание психологического благополучия родителей;

• мама хочет общаться с дочерью/сыном настолько часто, что он(а) воспринимает это как эмоциональное насилие, нарушение границ, но продолжает покорно соглашаться;

• несмотря на то, что ребенок вырос, папа все еще вмешивается в его жизнь, комментируя отношения с мужем/женой или способ воспитания детей.

Люди, переживающие травму парентификации, склонны брать на себя ответственность за мужей, детей и сослуживцев, но на свою жизнь уже не хватает ни времени, ни сил. Молчание о собственной боли для них – проявление преданности к родным людям. Но, к сожалению, это в первую очередь проявление психологии Жертвы. Ведь ваши чувства не менее важны, чем чужие. Ваши потребности не менее важны, чем мамины или папины.

Такие люди не привыкли к тому, что другие могут справляться со своей жизнью, и теперь пытаются контролировать всех и вся. Когда «спасти» других не получается, они чувствуют вину. Такой человек буквально проживает чужие жизни, пока его собственная проходит мимо. Иногда «хорошие девочки и мальчики» не находят себе пару и не рожают детей, ведь у них уже есть дети – их собственные родители. Они отрицают и подавляют свое Истинное Я, своего Внутреннего ребенка, чтобы заботиться о мамином.

Интересно, что «хорошая девочка или мальчик» в глубине души очень боится «стать как мама». Этот страх нормален, ведь каждый из нас хочет все же прожить свою жизнь, а не чужую. Душа на самом деле пришла в этот мир не для того, чтобы влачить тихое незаметное жертвенное существование. Конечно, нам страшно, что все проходит мимо, пока мы спасаем маму от ее непрожитой жизни.

Мы не хотим повторить ее ошибки и передать их своим детям и внукам. Об этом часто говорят мои клиентки. Парадоксально, что человек, который больше всего боится прожить жизнь, как мама, может во всем ее слушаться. Но чтобы избежать судьбы родителей, бояться мало – важно признать, что происходит, назвать вещи своими именами: не «хорошая дочь/сын», а «жертва маминого инфантилизма», не «хорошая мама желает мне лучшего», а «токсичная мама нарушает мои границы».

Пока родитель не осознает, что ограничивает ребенка, исходя из собственных страхов и непроработанных травм, он будет делать из него жертву. Желание удовлетворить собственные базовые детские потребности оказывается сильнее, чем способность любить дочь/сына, как взрослый человек. Если сама мать не готова расстаться с жертвенной детской ролью, эту работу должны сделать для себя мы, дети, – проявить твердость и вернуть себе свои границы.

Наша роль «хорошей девочки или мальчика при маме» в итоге вылезет боком всем: самой маме, которая так и останется великовозрастным беспомощным ребенком, нам, которые положили на этот алтарь свою жизнь, и нашим детям, на которых мы потом и отыграемся. Возможно, родители никогда не поддержат сепарацию (отделение), и тогда важно в одностороннем порядке выстраивать свои границы.

Чтобы перестать быть жертвой собственной матери, ребенку придется проработать свою вину и понять, что она невротическая, то есть не соответствует реальности. Это чувство, которое нам привили для того, чтобы контролировать. Даже если вас отвергнут, путь к роли Автора жизни лежит через установление здоровых границ – сепарацию с родителями. А для этого придется наконец разозлиться, почувствовать гнев и возмущение: «Я не хочу, чтобы меня использовали!»

Мы не можем исцелить маму, даже если откажемся ради этого от своей жизни. Потому что нельзя прожить травму за другого человека, который сам к этой внутренней работе не готов. Мы бессильны, и когда мы признаем это, то сможем жить дальше без иллюзий. Жить свою радостную, наполненную жизнь без вины. Любопытно, но если на секундочку вдуматься – то это именно то, чего хочет для своего ребенка здоровая, личностно зрелая мать. Если мы не хотим положить свою жизнь на алтарь маминого инфантилизма, то нам важно принять решение: что мы готовы делать для мамы, а что – нет. С чем мы готовы мириться, а что нас разрушает. Преданы мы должны быть в первую очередь самим себе, все остальное – это мученичество и жертвенность.

Эмоциональное насилие

Особенно травмирующим для ребенка оказывается опыт эмоционального насилия.