Читать книгу - "Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг"

с апреля. Поэтому я села на корабль снабжения, который прибывал на остров всего несколько раз в месяц зимой, в зависимости от погоды. На машине поехать не получилось.

Я оставила ее на заснеженной парковке и надеялась, что, когда вернусь весной, она будет меня там ждать. На самом деле я не беспокоилась об этом, ведь, в конце концов, Норвегия – страна со сравнительно низким уровнем преступности, и в любом случае никому не понадобилась бы моя развалюха.

Я натянула розовую шерстяную шапку пониже на лицо и потерла руки. Наверное, меня тревожил не столько холод на улице, а, прежде всего, лед в сердце, который не давал покоя со дня смерти деда. Я мало спала. Недостаток сна всегда вызывал у меня озноб. В текущую ночь я променяла восемь часов сна в уютной постели на пять часов сидения в задней части корабля. Поэтому неудивительно, что спина болела, как у старухи. К счастью, это последний отрезок пути, и уже скоро я должна была сесть у камина, укрывшись уютным шерстяным одеялом, наслаждаясь горячим чаем и книгой известного философа. Я должна была наконец найти ответ на главный из всех вопросов: «Ради чего мы живем?»

Говоря «мы», я имела в виду нас, людей в общем. Мой вопрос можно было бы сформулировать по-разному: «В чем смысл жизни? Есть ли хоть какой-то смысл, если мы все равно все умрем? Если он существует, в чем смысл моего пребывания на этой земле? Какую жизнь я хочу прожить? Что я хочу оставить после себя? Что со мной будет в будущем?»

Мне пришлось добираться до своего домика из порта, который, судя по изображениям на картах Google, больше напоминал временную пристань. Жилье удалось снять онлайн по очень выгодной цене. Хотя предложений квартир и домов для отдыха на острове было немного, спрос был еще меньше, а в январе он стремился к нулю. Если учитывать меня, к нулю целых одной десятой. К сожалению, маленький уютный домик, который я сняла, находился на другом конце острова, омываемого бурным морем. Он выглядел так, словно возник из сказки братьев Гримм или из фантастического романа Корнелии Функе. Планируя поездку, я не видела никаких проблем. Однако осталась без машины. Мне вряд ли помогли бы приложения по заказу такси, которыми я постоянно пользовалась дома в Берлине. Если я правильно поняла паромщика, на острове вообще не было общественного транспорта. По мере того как серый контур все четче вырисовывался на горизонте, сердце уходило в пятки.

Я покинула Берлин несколько дней назад и села на паром, идущий через Балтийское море. Пришлось провести целую вечность, проплывая вдоль впечатляющих лесов и заснеженных гор все дальше на север. Однако именно тогда я по-настоящему поняла, что меня ждало: в течение девяноста дней я должна была жить как отшельница. И все это ради одной цели – прийти в себя.

Ясно одно: то, что происходило со мной с тех пор, как я потеряла дедушку, не могло продолжаться. В конце концов, я с трудом выносила саму себя и совсем не хотела, чтобы другие терпели мои прихоти.

Конечно, я горевала из-за потери любимого человека, и в первые недели после смерти дедушки это понимали и я сама, и мое окружение. Скорбеть важно, чтобы завершить этап, иметь возможность отпустить и, наконец, обратить свой взор в будущее. При этом каждый может найти собственный путь: некоторые много плачут; другие совершают ритуалы прощания, например, пишут прощальное письмо умершему человеку; одни говорят об этом с близкими; другие предпочитают справляться в одиночку.

Однако в зависимости от характера утраты существовали, как мне казалось, негласные сроки скорби. Спустя какое-то время мне нужно было вернуться к «нормальному» состоянию, чтобы не действовать на нервы подругам, коллегам и другим в их собственном эмоциональном мире. Чем ближе был человек, чем моложе и драматичнее складывались обстоятельства смерти, тем дольше разрешалось скорбеть.

В моем же случае умер пожилой человек, проживший длинную жизнь, и ушел спокойно, избавившись от боли и усталости. Тем не менее период скорби имеет определенный срок, что мне сложно принять. Каждый человек справляется с потерей индивидуально, и это совершенно нормально. К сожалению, для меня это оказалось слишком сложным…

На мой взгляд, особенно плохо обстоит дело с трауром по домашним животным. Я до сих пор хорошо помню нашу собаку, которая была рядом с самого моего рождения и умерла, когда мне было двенадцать лет. В день ее смерти мне пришлось присутствовать на празднике по случаю дня рождения двоюродной бабушки. Некоторые из моей семьи проявили сострадание к маленькой девочке, которая в первый раз столкнулась с потерей и оплакивала любимца, в то время как другие совершенно не понимали моих слез.

Больше всего запомнились слова: «Не так уж это и страшно, в конце концов, это просто животное, а не человек». Но для меня моя собака значила многое! Меня не интересовала объективная оценка происходящего и своего душевного состояния. Мне было важно прожить это горе в полной мере.

С тех пор я задавалась вопросом, почему в случае смерти многие стремились оценить горе. В конце концов, скорбящего никогда не волнует чья-то оценка, ведь все его мысли заняты трагической потерей. Сравнивают и оценивают только посторонние, но они не имеют на это никакого права.

В любом случае, у меня было сильное подозрение, что за моей печалью, апатией и сомнениями стояло что-то еще, помимо потери дедушки. За несколько лет до этого я потеряла бабушку, то есть жену дедушки, которая также была мне близка. Но ее смерть я пережила гораздо легче. Скорее всего, потеряв дедушку, возник фундаментальный вопрос о смысле нашего существования и что происходит после смерти. Я не могла сдвинуться с места, словно натыкаясь на препятствия, что бы ни делала.

Я задавалась вопросами: «Могу ли я вообще веселиться с подругами и беззаботно смеяться, делать это каждый день, если каждый день умирают люди? Можно ли летать в дальние страны, в то время как климатический кризис уже обрек нашу планету на гибель? Нормально ли быть писательницей и писать книги о фантастических мирах, в то время как повсюду разгораются войны? Разве не важнее создать что-то полезное, что поможет людям в мире реальном?»

Хотя я и раньше была деятельной натурой, я одновременно много сомневалась и мало что предпринимала. Если и испытывала радость, ее тут же подавляли угрызения совести из-за того, что в мире так много зла. Когда я ощущала жалость к себе, оглядываясь назад, я злилась, что не смогла насладиться