Читать книгу - "Одинокие боги - Луис Ламур"

Небо уже усеяли звезды, когда мы отправились на поиски нашей тропы. В прохладном воздухе лошади резво цокали копытами по каменистой дороге, поскрипывали седла, то и дело ветки кустарников цеплялись за нашу одежду. Остались позади кусты, тянущиеся вдоль русла реки, и началось трудное восхождение по голой круче: медленно, одинокой колонной по белесой, едва приметной на редкой траве полоске, казавшейся серой при ночном свете, шел наш маленький отряд. Это и была открытая нами тропа. Мы не видели на ней не только чьих-то следов, но даже не встретили ни одного животного. Иногда останавливались, чутко внимая молчанию ночи, но, так ничего и не услышав, продолжали путь.

Небольшие дубовые рощицы казались черными островами на фоне бесцветного моря холмов. Наконец мы добрались до узкого гребня. Слева громоздилась бесформенная груда камней. Я соскочил с лошади, поднял первый, попавшийся на подходе к этой груде голыш и бросил в общую кучу.

— Зачем ты это делаешь? — заинтересовался Хардин.

— Так всегда поступал Старый Народ, приносил жертву богам дороги.

— И ты веришь в такую чепуху? — засмеялся он.

— Мне нравится соблюдать эти обычаи, — ответил я, стоя рядом с лошадью и положив руки на седло. — Я чувствую их, этих древних богов. Им, должно быть, приходится трудно теперь: верующие почти исчезли, а на землях поселились незнакомые пришельцы, которые не проявляют интереса к ним, не желают почитать.

— Брось-ка один камень и за меня, — предложил вдруг Хардин. — Нам ведь сейчас ко времени любая помощь, какую только можно получить.

Нас было пятеро — против, по крайней мере, двенадцати, и мы собирались сразиться на месте, выбор которого оставался, увы, за ними.

Я подумал о четырех молодых людях, скакавших рядом со мной, — четверка отважных, будто вырубленных из крепкого дуба яростным штормовым ветром и в то же время таких не похожих друг на друга. Они летели вперед, к неведомому сражению. Их развевающимся знаменем была собственная храбрость, силой — понимание того, что должны в мире существовать закон и справедливость, а все люди просто обязаны объединиться против тех, кто наносит разрушительные удары по принципам, заботливо пестуемым человечеством.

Кто-то из великих заметил, читал я, человек — это случайный каприз безумного космоса и что в конце концов это хрупкое создание исчезнет с лица земли. Мы пятеро хорошо понимали это и, вопреки всему, игнорируя провидение, продолжали делать то, что должны были делать. Но ведь каждый человек для самого себя — это целый непознанный мир. Хотя отдельная особь и может показаться крохотным фрагментом бесконечной вселенной, маленьким обломком в волнах бесконечности, в собственном сознании она всегда останется началом всех начал.

Просыпаясь, человек должен встречать утро в земной реальности. Должен иметь дело со своим привычным миром. Возможно, его конец наступит через несколько лет, а может, — через несколько месяцев... Менее всего человек осведомлен об этом, поэтому никогда не должен уподобляться избалованному ребенку, падающему лицом вниз и колотящему ногами землю: человек должен быть, двигаться, созидать.

А уж коли суждено ему умереть, то приятнее всего исчезнуть в момент созидания, когда творишь что-то новое, открываешь путь в завтрашний день, которого сам никогда, может, и не увидишь. Такова человеческая природа — изучать, познавать реальность на пути к непостижимому.

И все мы вместе, и каждый из нас в отдельности должны соблюдать Закон, поскольку человечество может выжить лишь благодаря совместным усилиям... Так или приблизительно так думал я, покачиваясь в седле. Наши лошади преодолели узкую канаву на пути к крутому каменистому холму. Порой наша тропа становилась едва заметной, а иногда и совсем исчезала. Один раз, когда мы потеряли ее вовсе, Монте заметил вдруг в ярде от нас два камня, поставленные один на другой. Подъехав ближе, мы тут же, около этих странных камней, отыскали продолжение тропы... Внезапно моя лошадь насторожилась и принялась поводить ушами, раздувать ноздри. Я постарался успокоить ее, но она упрямо продолжала мотать головой.

Начинало светать. Мы все разом замерли на месте, когда вдруг уловили слабый запах дыма костра: в тишине раздавалось едва слышное позвякивание металла о металл.

— Это где-то невдалеке, — сказал Монте, — может, в паре ярдов или того меньше.

Тропа, как я и предполагал, неожиданно разделилась надвое: одна часть круто спускалась вниз, в тенистую лощину, которая в свою очередь вливалась в широкий каньон. Внизу блестел ручей. Мы, посмотрев друг на друга, подняли ружья, потом глянули на лощину, скрытую кустарником и деревьями, на крутую дорогу, протоптанную людьми, обутыми не иначе как в мокасины. Протоптанную для других, таких же, обутых в мокасины ног. Спуститься, не производя шума, представлялось маловероятным, сразу стали бы осыпаться камни, привлекая внимание тех, кто был внизу.

Спешившись, я подошел к краю и заглянул вниз. Лошади без седоков, наверное, спуститься могли бы здесь. Но не наши, поскольку сразу бы превратились в хорошую мишень, не пройдя и половины пути. Я медленно и внимательно изучал тропу. Пеший, конечно, одолеет этот спуск, если будет предельно осторожен... Снова послышались голоса, потом смех: они расположились внизу, точно под нами, определил я... И все же тот, кто начнет спускаться первым и будет вооружен, тот сможет задержать их на какое-то время, попробовать рассеять вражеские ряды, пока не спустятся остальные.

По склону горы, как и везде здесь, росли дубы. И надо было передвигаться от одного дерева к другому очень осмотрительно, чтобы не вызвать камнепада. Даже движение одного маленького камешка заставит сидевших внизу у костра немедленно поднять на этот шум головы, и тот, кто рискнет на этот шаг, будет просто пригвожден пулями к горе.

Меня осенило, вдруг я понял, как это надо делать. И то, что это должен был сделать только я, не вызывало сомнений: украдены мои лошади, а ловушка, если она и в самом деле существовала, предназначалась только мне. Я подошел к своей лошади, снял ботинки, повесив их на луку седла, надел мокасины.

— Что ты задумал? — тревожно взглянул на меня Монте.

— Спуститься может только один человек. Я отвлеку их внимание, пока подойдете вы.

— Позволь лучше пойти мне, малыш! — Джакоб в сердцах сплюнул на землю. — Позволь старому опытному волку...

Пока говорил Финней, я заметил среди листьев какое-то красно-коричневое мельканье, а сделав несколько шагов, увидел наших лошадей, сгрудившихся у импровизированных ворот сколоченного наспех в верхней части каньона загона.