Читать книгу - "Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов"

монстром.

«Цицерон казнен»

Еще до сообщения о смерти Порции Мессала рассказывает о проскрипциях второго триумвирата. Казнены десятки сенаторов и их сторонников. Более того, Мессала говорит:

И Цицерон казнен.

Проскрипция коснулась и его.

Акт IV, сцена 3, строки 178–179

Сразу после создания второго триумвирата Цицерон, знавший, что примирение между Октавием и Антонием может произойти только за его счет, попытался бежать из Италии. Однако встречный ветер пригнал его корабль обратно к берегу; не успел Цицерон предпринять новую попытку, как прибыли солдаты, которым было поручено убить его.

Слуги и домочадцы Цицерона хотели оказать сопротивление, но шестидесятитрехлетний великий оратор, уставший от превратностей общественной жизни, нашел в себе мужество, недостаток которого ощущал всю жизнь. Он запретил оказывать сопротивление, спокойно дождался солдат и был убит 7 декабря 43 г. до н. э., через двадцать один месяц после убийства Юлия Цезаря.

«…На Филиппы»

Тем временем Брут сообщает новости, полученные им самим: триумвиры наступают на восток. Он говорит:

Мессала, получил я извещенье

О том, что Марк Антоний и Октавий

Собрали против нас большое войско

И с ним идут походом на Филиппы.

Акт IV, сцена 3, строки 166–169

Филиппы – крупный город в Македонии, располагавшийся в 10 милях (16 км) к северу от Эгейского моря. Он был построен на месте деревни в 356 г. до н. э. македонским царем Филиппом II, отцом Александра Великого. Город был назван в честь Филиппа.

«С приливом достигаем мы успеха…»

Нужно решить, как реагировать на наступление армии триумвирата. Осторожный Кассий предлагает занять оборону:

Пусть лучше враг отыскивает нас;

Он утомит войска, растратит средства

И понесет урон, мы ж сохраним

На отдыхе и силы, и подвижность.

Акт IV, сцена 3, строки 198–201

Однако Брут не соглашается. Он указывает, что население провинций, отделяющих их от цезарианцев, обижено грабежом и наверняка присоединится к Антонию с Октавием. В данный момент солдаты готовы к бою; в случае ожидания их воинский дух ослабеет. Он напыщенно произносит следующую знаменитую фразу:

В делах людей прилив есть и отлив,

С приливом достигаем мы успеха;

Когда ж отлив наступит, лодка жизни

По отмелям несчастий волочится.

Акт IV, сцена 3, строки 217–220

Брут снова противоречит Кассию и настаивает на своем; судя по результату, это было ошибкой. В течение всей пьесы Брут только и делает, что «пропускает прилив», так что это изречение в его устах звучит как насмешка.

«…Страшное виденье»

Брут готовится ко сну, разговаривая со слугами как с членами семьи (здесь он и вправду выглядит достойно). Он ложится, берет книгу и вдруг кричит:

Эй, кто там?

Глаза мои устали; оттого

Почудилось им страшное виденье.

Акт IV, сцена 3, строки 274–276

Это призрак Цезаря. Брут бесстрашно приветствует его. Призрак говорит только одно: что они встретятся еще раз и это случится в Филиппах.

Можно предположить, что Шекспир сам придумал данный эпизод и включил его в пьесу для усиления драматического эффекта, однако это не так. О том, что Бруту явился призрак Цезаря, написано у Плутарха.

Возможно, именно этот эпизод заставил Шекспира вложить в уста Марка Антония фразу о «духе Цезаря», приведенную выше.

«Совсем не так…»

Местом действия пятого акта становится равнина при Филиппах. Вражеские армии стоят друг против друга и ждут сигнала. Октавий смотрит на эту сцену с мрачным удовлетворением и говорит:

Сбылись надежды наши, Марк Антоний.

Ты говорил, что враг вниз не сойдет,

А будет на горах вверху держаться.

Совсем не так…

Акт V, сцена 1, строки 1–4

В перерыве между двумя актами произошло следующее: Брут и Кассий форсировали проливы между Малой Азией и Македонией и встретились с частью армии триумвирата у Филипп. Если бы заговорщики атаковали сразу, они наверняка одержали бы победу. Но прежде чем они успели сделать это, подошла вторая часть армии противника и ситуация стала тупиковой.

У триумвиров было больше пехоты, но меньше кавалерии. Кроме того, Брут и Кассий занимали выгодную позицию на холмах, в то время как солдаты Антония и Октавия находились на заболоченной равнине.

От Брута и Кассия требовалось только одно: не трогаться с места. Если бы Антоний и Октавий попытались штурмовать холмы, это было бы для них самоубийственно. Но пребывание в болотах грозило им голодом и болезнями.

Действительно, Октавий уже был болен, хотя в пьесе об этом не говорится. Похоже, он всегда заболевал перед битвой. В этот раз он заболел в Диррахии (городе на побережье, ныне принадлежащем Албании); 250 миль (400 км), отделяющие этот город от Филипп, его несли на носилках.

Кассий возражал против битвы, настаивая на том, что, если подождать, враг рано или поздно будет вынужден отступить и заговорщики одержат победу. В этом он был абсолютно прав, и Антоний, ставивший себя на место заговорщиков, был уверен, что именно так они и поступят.

Однако Антоний не учел вопиющей глупости Брута. Брут снова не прислушался к Кассию и предпочел немедленную битву. Он в очередной раз настоял на своем, а Кассий в очередной раз уступил.

«…Пчел Гиблы»

Перед битвой состоялась встреча командующих. Еще был возможен мир, однако разговор быстро перешел во взаимные оскорбления. Кассий ехидно бросает Антонию (видимо, вспомнив надгробную речь последнего):

Слова ж твои ограбили пчел Гиблы,

Ты мед у них похитил.

Акт V, сцена 1, строки 34–35

Гибла – город на острове Сицилия, на южном склоне горы Этна, в 40 милях (64 км) к северо-западу от Сиракуз. Он славился своим медом, сладость которого вошла в поговорку.

«Брут, благодари себя…»

В словесной перепалке побеждает Антоний, и выведенный из себя Кассий сердито говорит Бруту, намекая на его ошибку:

Ну, Брут, благодари себя:

Язык его [Антония. – Е. К.] не поносил бы нас,

Когда бы внял ты Кассию.

Акт V, сцена 1,