Читать книгу - "Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов"

бы додумался до такого.

«Удар из всех ударов злейший»

Марк Антоний показывает людям окровавленные дыры в тоге, проделанные клинками (согласно Плутарху, это было на самом деле). Наконец-то он может воздать заговорщикам по заслугам.

Смотрите! След кинжала – это Кассий;

Сюда удар нанес завистник Каска,

А вот сюда любимый Брут разил…

Акт III, сцена 2, строки 176–178

Антоний задерживается на ударе, нанесенном Брутом: именно этот человек велел ему хвалить заговорщиков, и именно этого человека похвала должна уничтожить. Он говорит:

Ведь Брут всегда был Цезарев любимец,

О боги, Цезарь так любил его!

То был удар из всех ударов злейший…

Акт III, сцена 2, строки 183–185

Он отбрасывает тогу в сторону и показывает толпе изувеченное тело Цезаря. Это равносильно призыву: «Налетай!» Обезумевшая толпа прерывает его криками:

Месть! Восстанем! Найти их! Жечь! Убить!

Пусть ни один предатель не спасется!

Акт III, сцена 2, строки 206–207

«Где найти другого?»

Но Марк Антоний еще не достиг своей цели. Он снова успокаивает собравшихся и выполняет данное Бруту обещание хвалить его:

Я не оратор, Брут в речах искусней;

Я человек открытый и прямой…

Акт III, сцена 2, строки 219–220

Это неприкрытая насмешка над Брутом. Но еще нужно прочитать завещание. Антоний приступает к делу:

Он римлянину каждому дает,

На каждого по семьдесят пять драхм.

Акт III, сцена 2, строки 243–244

Но есть еще кое-что:

Он завещал вам все свои сады,

Беседки и плодовые деревья

Вдоль Тибра, вам и всем потомкам вашим,

На веки вечные для развлечений,

Чтоб вы там отдыхали и гуляли.

Акт III, сцена 2, строки 249–253

Теперь дело сделано. Антоний вызвал у толпы чувство жалости, алчности и благодарности. Осталось чиркнуть спичкой. И Антоний делает это, крикнув:

Таков был Цезарь! Где найти другого?

Акт III, сцена 2, строка 254

После этого происходит взрыв. Обезумевшие люди готовы уничтожить заговорщиков, а если понадобится, то и весь Рим в придачу. Марк Антоний следит за происходящим и с мрачным удовлетворением говорит:

Я на ноги тебя поставил, смута!

Иди любым путем.

Акт III, сцена 2, строки 263–264

«У него то же имя – Цинна»

Шекспир показывает, на что способна обезумевшая толпа, вставив эпизод, заимствованный у Плутарха. Озверевшие люди встречают второстепенного поэта Гельвия Цинну, друга Цезаря и однофамильца (но не родственника) заговорщика Луция Корнелия Цинны.

Толпа останавливает поэта Цинну и требует, чтобы он назвал себя. Тот отвечает:

Правдиво – меня зовут Цинна.

Акт III, сцена 3, строка 27

Толпа тут же поднимает вой, и, хотя бедняга кричит, что он не заговорщик Цинна, а поэт Цинна, его никто не слушает.

Все равно, у него то же имя – Цинна…

Акт III, сцена 3, строка 33

«Промчались бешено…»

Вскоре заговорщики понимают, что Брут совершил две смертельные ошибки: сохранил жизнь Антонию и позволил ему говорить. Теперь достаточно произнести слово «заговорщик», чтобы человека убили.

Вскоре после речи Антония вновь появляется слуга Октавия и объявляет:

…Брут и Кассий

Промчались бешено в ворота Рима.

Акт III, сцена 2, строки 271–272

Сначала эти двое собирались добраться до ближайшего города, дать римлянам успокоиться, а потом вернуться. Однако этого не произошло. Рим успокаиваться не собирался; им правил Марк Антоний. Заговорщики рассеялись: одни отправились в свои провинции, которые были отведены им, другие – куда-то еще. В последних двух актах участвуют только Брут и Кассий. Они бегут в восточные провинции.

«Октавий прибыл…»

Но Марку Антонию не удалось совершить задуманное. Он еще не знает, что погребальной речи было суждено стать вершиной его жизни и апофеозом власти. Антоний закончил ее фразой: «Таков был Цезарь. Где найти другого?» Через одиннадцать строк на этот вопрос получен ответ.

Слуга, сообщивший о побеге Брута и Кассия, говорит о своем хозяине:

Октавий прибыл в Рим, мой господин.

Акт III, сцена 2, строка 265

Это и был второй Цезарь. Он стал Цезарем буквально, потому что принял имя двоюродного деда, и фигурально, потому что оказался способнее Юлия и сделал то, чего не сумел сделать убитый.

При первом появлении Октавия об этом никто не догадывается: у хилого молодого человека нет той могучей харизмы, которой обладает Марк Антоний. Антоний недооценивает его (как и все остальные); сам он воздал должное Бруту, но не догадывается, что Октавию суждено вершить его собственную судьбу; это описано в пьесе Шекспира «Антоний и Клеопатра».

Зато Антоний сразу понимает, что появление Октавия серьезно мешает ему. Завещание Цезаря, столь искусно прочитанное Антонием на похоронах, содержало параграфы, которые он не счел нужным огласить. Согласно завещанию, Октавий становился не только наследником, но и приемным сыном Цезаря. Это означало, что Октавию принадлежат все деньги Цезаря (которые Марк Антоний экспроприировал) и что он стал бы царем, если бы Цезарь успел установить монархию.

Марк Антоний хотел, чтобы завещание утвердили, и убеждал сенат сделать это, соглашаясь на одновременное объявление амнистии заговорщикам. Однако он возражал против утверждения пунктов, касавшихся Октавия. Гай Октавий, тоже не тративший времени понапрасну, принял имя Гай Юлий Цезарь Октавиан, подчеркивая свой новый статус приемного сына Цезаря; впоследствии он вошел в историю под именем Октавиан. Однако в пьесе Шекспира он до конца именуется Октавием, и я буду называть его так же.

Изменение имени было мудрым шагом, позволившим юноше называть себя Цезарем и воспользоваться магией этого имени. Более того, на сторону Октавия перешел Цицерон, ненавидевший Марка Антония, а слово Цицерона стоило дорого.

«С Лепидом…»

Теперь всерьез встал вопрос об армии. В пьесе он решается следующим образом: услышав, что Октавий в Риме, Антоний спрашивает, где он находится, и ему отвечают:

С Лепидом вместе в Цезаревом доме.

Акт III, сцена 2, строка 267