Читать книгу - "История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин"

Библия и коему следовали они не только в склонениях и в спряжениях, но и в выговоре или в изображении слов; однако ж, подобно летописцу Нестору, ошибались иногда и на употребление: отчего в слоге нашем закоренела пестрота, освященная древностию, так что мы и ныне в одной книге, на одной странице пишем злато и золото, глад и голод, младость и молодость, пию и пью. Еще не время было для россиян дать языку ту силу, гибкость, приятность, тонкость, которые соединяются с выспренними успехами разума в мирном благоденствии гражданских обществ, с богатством мыслей и знаний, с образованием вкуса или чувства изящности: по крайней мере видим, что предки наши трудились над яснейшим выражением своих мыслей, смягчали грубые звуки слов, наблюдали в их течении какую-то плавность. Наконец, не ослепляясь народным самолюбием, скажем, что россияне сих веков в сравнении с другими европейцами могли по справедливости казаться невеждами; однако ж не утратили всех признаков гражданского образования и доказали, сколь оно живуще под самыми сильными ударами варварства!

Человек, преодолев жестокую болезнь, уверяется в деятельности своих жизненных сил и тем более надеется на долголетие: Россия, угнетенная, подавленная всякими бедствиями, уцелела и восстала в новом величии так, что история едва ли представляет нам два примера в сем роде. Веря Провидению, можем ласкать себя мыслию, что оно назначило России быть долговечною.

Том 6

Глава I

Государь, державный великий князь Иоанн III Васильевич. Годы 1462–1472

Отселе история наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские, но деяния царства, приобретающего независимость и величие. Разновластие исчезает вместе с нашим подданством; образуется держава сильная, как бы новая для Европы и Азии, которые, видя оную с удивлением, предлагают ей знаменитое место в их системе политической. Уже союзы и войны наши имеют важную цель: каждое особенное предприятие есть следствие главной мысли, устремленной ко благу отечества. Народ еще коснеет в невежестве, в грубости; но правительство уже действует по законам ума просвещенного. Устрояются лучшие воинства, призываются искусства, нужнейшие для успехов ратных и гражданских; посольства великокняжеские спешат ко всем дворам знаменитым; посольства иноземные одно за другим являются в нашей столице: император, Папа, короли, республики, цари азиатские приветствуют монарха российского, славного победами и завоеваниями от пределов Литвы и Новагорода до Сибири. Издыхающая Греция отказывает нам остатки своего древнего величия, Италия дает первые плоды рождающихся в ней художеств. Москва украшается великолепными зданиями. Земля открывает свои недра, и мы собственными руками извлекаем из оных металлы драгоценные. Вот содержание блестящей истории Иоанна III, который имел редкое счастие властвовать сорок три года и был достоин оного, властвуя для величия и славы россиян.

Государь, великий князь Иоанн III Васильевич

Иоанн на двенадцатом году жизни сочетался браком с Мариею, тверскою княжною1; на осьмнадцатом уже имел сына, именем также Иоанна, прозванием Младого, а на двадцать втором сделался государем. Но в лета пылкого юношества он изъявлял осторожность, свойственную умам зрелым, опытным, а ему природную: ни в начале, ни после не любил дерзкой отважности; ждал случая, избирал время; не быстро устремлялся к цели, но двигался к ней размеренными шагами, опасаясь равно и легкомысленной горячности, и несправедливости, уважая общее мнение и правила века. Назначенный судьбою восстановить единодержавие в России, он не вдруг предприял сие великое дело и не считал всех средств дозволенными. Московские наместники управляли Рязанью; малолетний князь ее, Василий2, воспитывался в нашей столице: Иоанн одним словом мог бы присоединить его землю к великому княжению, но не хотел того и послал шестнадцатилетнего Василия господствовать в Рязани, выдав за него меньшую сестру свою Анну3. Признал также независимость Твери, заключив договор с шурином, Михаилом Борисовичем, как с братом и равным ему великим князем; не требовал для себя никакого старейшинства; дал слово не вступаться в Дом Святого Спаса4, не принимать ни Твери, ни Кашина от хана, утвердил границы их владений, как они были при Михаиле Ярославиче. Зять и шурин условились действовать заодно против татар, Литвы, Польши и немцев; второй обязывался не иметь никакого сношения с врагами первого, с сыновьями Шемяки, Василия Ярославича Боровского и с можайскими5; а великий князь обещал не покровительствовать врагов Тверского. Михаил Андреевич Верейский6 по договорным грамотам уступил Иоанну некоторые места из своего удела и признал себя младшим в отношении к самым меньшим его братьям; в прочем удержал все старинные права князя владетельного.

Псковитяне оскорбили Иоанна. Василий Темный незадолго до кончины своей дал им в наместники, без их воли, князя Владимира Андреевича7; они приняли его, но не любили и скоро выгнали: даже обругали и столкнули с крыльца на вече. Владимир поехал жаловаться в Москву, куда вслед за ним прибыли и бояре псковские. Три дня великий князь не хотел их видеть; на четвертый выслушал извинения, простил и милостиво дозволил им выбрать себе князя. Псковитяне избрали князя звенигородского Ивана Александровича8; Иоанн утвердил его в сем достоинстве и сделал еще более: прислал к ним войско, чтобы наказать немцев за нарушение мира, ибо жители Дерпта посадили тогда наших купцов в темницу. Сия война, как обыкновенно, не имела важных следствий. Немцы с великим стыдом бежали от передового отряда российского; а псковитяне, имея у себя несколько пушек, осадили Нейгаузен и посредством магистра ливонского скоро заключили перемирие на девять лет с условием, чтобы епископ дерптский по древним грамотам заплатил какую-то дань великому князю, не утесняя в сем городе ни жителей русской слободы, ни церквей наших. Воевода Иоаннов, князь Федор Юрьевич9, возвратился в Москву, осыпанный благодарностию псковитян и дарами, которые состояли в тридцати рублях для него и в пятидесяти для всех бывших с ним бояр ратных.

Новгородцы не взяли участия в сей войне и даже явно доброжелательствовали ордену: в досаду им псковитяне отложились от их архиепископа, хотели иметь своего особенного святителя и просили о том великого князя. Еще Новгород находился в дружелюбных сношениях с Москвою и слушался ее государя: благоразумный Иоанн ответствовал псковитянам: «В деле столь важном я должен узнать мнение митрополита и всех русских епископов. Вы и старшие братья ваши, новгородцы, моя отчина, жалуетесь друг на друга; они требовали от меня воеводы, чтобы смирить вас оружием; я не велел им мыслить о сем междоусобии, ни задерживать ваших послов на пути ко мне; хочу тишины и мира; буду праведным судиею между вами». Сказав, совершил дело миротворца.