Читать книгу - "История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин"

число владетельных князей уменьшилось, а власть государева сделалась неограниченнее в отношении к народу, тогда и достоинство боярское утратило свою древнюю важность. Где боярин Василия Темного, им оскорбленный, мог искать иной службы в отечестве? Уже и слабая Тверь готовилась зависеть от Москвы. Власть народная также благоприятствовала силе бояр, которые, действуя чрез князя на граждан, могли и чрез последних действовать на первого: сия опора исчезла. Надлежало или повиноваться государю, или быть изменником, бунтовщиком; не оставалось средины и никакого законного способа противиться князю. Одним словом, рождалось самодержавие.

Сия перемена, без сомнения неприятная для тогдашних граждан и бояр, оказалась величайшим благодеянием судьбы для России. Удержав некоторые обыкновения свободы, естественной только в малых областях, предки наши не могли обуздывать ими воли государя единодержавного, каков был Владимир Святой или Ярослав Великий, но пользовались оными во время раздробления государства, и борение двух властей, княжеской с народною, еще более ослабляло силу его. Если Рим спасался диктатором в случае великих опасностей, то Россия, обширный труп после нашествия Батыева, могла ли оным способом оживиться и воскреснуть в величии? Требовалось единой и тайной мысли для намерения, единой руки для исполнения: ни шумные сонмы народные, ни медленные думы аристократии не произвели бы сего действия. Народ и в самом уничижении ободряется и совершает великое, но служа только орудием, движимый, одушевляемый силою правителей. Власть боярская производила у нас боярские смуты. Совет вельмож иногда внушает мудрость государю, но часто волнуется и страстями. Бояре нередко питали междоусобие князей российских; нередко даже судились с ними в Орде, обнося их пред ханами. Самодержавие, искоренив сии злоупотребления, устранило важные препятствия на пути России к независимости и таким образом возникало вместе с единодержавием до времен Иоанна III, которому надлежало совершить то и другое.

История свидетельствует, что есть время для заблуждений и для истины: сколько веков россияне не могли живо увериться в том, что соединение княжений необходимо для их государственного благоденствия? Некоторые венценосцы начинали сие дело, но слабо, без ревности, достойной оного; а преемники их опять все разрушали. Даже и Москва, более Киева и Владимира наученная опытами, как медленно и недружно двигалась к государственной целости! Уставилось лучшее право наследственное; древние уделы возвращались к великому княжению, но оно, снова раздробляясь на части между сыновьями, внуками, правнуками Иоанна Калиты, в истинном смысле все еще не было единым государством; даже судное право, пошлины, доходы московские принадлежали им совокупно. Так называемое братское старейшинство великого князя состояло в том, что удельные владетели, имея свои особенные гражданские уставы, законы, войска, монету, обязывались иметь с ним одну политическую систему, давать ему войско и серебро для ханов. Но сие обязательство было условное: если он нарушал договор, всегда обоюдный, если утеснял их, то они могли, возвратив крестные грамоты, законно искать управы мечом. Народ, граждане, бояре удельные знали только своего князя, не присягали государю московскому и в случае междоусобной войны лили кровь его подданных, не заслуживая имени бунтовщиков. Так было еще и при Василии Темном. Однако ж великий князь имел уже столько перевеса в силах, что мог легко сделаться единовластным: все зависело от решительной воли и твердого характера; все изготовилось к счастливой перемене; теперь означим или напомним читателю, какими средствами?

Москва, будучи одним из беднейших уделов Владимирских, ступила первый шаг к знаменитости при Данииле, которому внук Невского, Иоанн Димитриевич, отказал Переславль-Залесский и который, победив рязанского князя, отнял у него многие земли. Сын Даниилов, Георгий, зять хана Узбека, присоединил к своей области Коломну, завоевал Можайск и выходил себе в Орде великое княжение Владимирское; а брат Георгиев, Иоанн Калита, погубив Александра Тверского, сделался истинным главою всех иных князей, обязанный тем не силе оружия, но единственно милости Узбековой, которую снискал он умною лестию и богатыми дарами.

Предложим замечание любопытное: иго татар обогатило казну великокняжескую исчислением людей, установлением поголовной дани и разными налогами, дотоле неизвестными, собираемыми будто бы для хана, но хитростию князей обращенными в их собственный доход: баскаки, сперва тираны, а после мздоимные друзья наших владетелей, легко могли быть обманываемы в затруднительных счетах. Народ жаловался, однако ж платил; страх всего лишиться изыскивал новые способы приобретения, чтобы удовлетворять корыстолюбию варваров. Таким образом, мы понимаем удивительный избыток Иоанна Данииловича, купившего не только множество сел в разных землях, но и целые области, где малосильные князья, подверженные наглости моголов и теснимые его собственным властолюбием, волею или неволею уступали ему свои наследственные права, чтобы иметь в нем защитника для себя и народа. Сии так называемые окупные князьки оставались между тем в своих проданных владениях, пользуясь некоторыми доходами и выгодами. Углич, Белоозеро, Галич, Ростов, Ярославль сделались снова городами великокняжескими, как было при Всеволоде III.

Так возвеличил Москву Иоанн Калита, и внук его Димитрий дерзнул на битву с ханом… Сей герой не приобрел почти ничего, кроме славы; но слава умножает силы – и наследник Димитриев, ласкаемый, честимый в Орде, возвратился оттуда с милостивым ярлыком, или с жалованною грамотою, на Суздаль, Городец, Нижний97; восстановил таким образом древнее Суздальское великокняжение Боголюбского во всей полноте оного и мирным присвоением бывших уделов Черниговских – Мурома, Торусы, Новосиля, Козельска, Перемышля – распространил Московскую державу, которая, с прибавлением Вятки, составляла уже знатную часть древней единовластной России Ярослава Великого, будучи, сверх того, усилена внутри твердейшим началом самодержавия. Рюрик, Святослав, Владимир брали земли мечом, князья московские – поклонами в Орде, действие, оскорбительное для нашей гордости, но спасительное для бытия и могущества России! Ярослав обуздывал народ и бояр своим величием: смиренные тиранством ханов, они уже не спорили о правах с государем московским, требуя от него единственно покоя и безопасности со стороны моголов; видели прежних владетельных князей слугами Донского, Василия Димитриевича, Темного и менее жалели о своей древней вольности.

История не терпит оптимизма и не должна в происшествиях искать доказательств, что все делается к лучшему, ибо сие мудрование несвойственно обыкновенному здравому смыслу человеческому, для коего она пишется. Нашествие Батыево, куча пепла и трупов, неволя, рабство столь долговременное составляют, конечно, одно из величайших бедствий, известных нам по летописям государств; однако ж и благотворные следствия оного несомнительны. Лучше, если бы кто-нибудь из потомков Ярославовых отвратил сие несчастие восстановлением единовластия в России и правилами самодержавия, ей свойственного, оградил ее внешнюю безопасность и внутреннюю тишину, но в два века не случилось того. Могло пройти еще сто лет и более в княжеских междоусобиях: чем заключились бы оные? Вероятно, погибелию нашего отечества: Литва, Польша, Венгрия, Швеция могли бы разделить оное; тогда мы