Читать книгу - "Властелин Атласа - Колин Фалконер"

больницах, ни о медицине.

— Добудь деньги.

«Это лихорадка и боль, — подумал Гарри. — Он сошел с ума. Мы оба здесь умрем. Построить больницу в Лондоне? Нет никакой надежды, что кто-то из нас отсюда выберется».

— Пообещай.

«Просто пообещай ему, Гарри, — подумал он. — Дай ему немного покоя перед смертью. Если это все, что нужно. Какой от этого вред?»

— Я обещаю, Джордж.

— Скажи это.

— Я обещаю тебе, что вернусь в Лион и помогу построить больницу на твою долю денег. Я найду спонсоров твоего отца и уговорю их помочь мне.

Джордж издал какой-то звук, нечто среднее между криком и стоном, и забился на полу; ножные кандалы загремели в кольце, когда он задергался.

Когда спазм прошел, Гарри подполз к нему; при свете факела, пробивавшемся сквозь решетку, он видел его лицо, искаженное жуткой гримасой, оскаленные зубы, шею, вывернутую под неестественным углом.

Гарри видел, как люди умирают так в Тонкине. Начиналось с судорог, потом следовал столбняк и мышечные спазмы, такие сильные и яростные, что можно было услышать, как ломаются кости. Он видел, как спина одного человека выгнулась так сильно, что позвоночник треснул. Это могло продолжаться днями; лишь когда отказывали дыхательные мышцы, несчастные ублюдки задыхались насмерть на глазах у беспомощных врачей.

— Столбняк, — прошептал Джордж.

Рот его друга скривился набок, и он начал хрипеть и кашлять. «Пожалуйста, пусть это скорее закончится», — подумал Гарри. Он чувствовал жар, исходящий от него. Он осмелился взглянуть на его руку: обрубок вонял гниющей плотью, он был покрыт коркой крови, и из него сочилось что-то мерзкое.

— О, Господи, — сказал Гарри.

53.

Когда солнце над Загорой склонилось к закату, группа путников разбила лагерь на кладбище под городскими стенами. Их вереница верблюдов лежала на земле, дремля в песке, рядом громоздились тюки. Неподалеку паслись два осла, жуя одному Богу известно что. Чесоточные псы дрались за потроха, валявшиеся среди обломанных финиковых ветвей, пока их не отогнали призрачные тени в рваных кафтанах; дети-попрошайки рылись в поисках объедков среди туч жирных синих мух.

Арабское кладбище вечером никогда не бывает пустынным. Скорбящие направлялись к свежей могиле в дальнем углу, женщины рыдали, пока мужчины несли на плечах своего покойника, завернутого в белый погребальный саван. Трое мужчин сидели среди нагромождения надгробий, куря киф из длинной костяной трубки.

Из пустыни прибывали все новые караваны, верблюды и ослы брели по костям давно умерших, а за ними тянулись торговцы, наперебой предлагая амулеты и холодные, жирные лепешки.

Мабрук натянул капюшон джеллабы на лицо; скоро стемнеет, нужно было торопиться. Он направился к куттубу, древней гробнице какого-то давно забытого святого, ее купол наполовину обрушился. Рядом росла одинокая финиковая пальма.

Человек, которого он искал, сидел у тлеющих углей костра, помешивая палкой содержимое железного котла. Он был не похож ни на одного торговца верблюдами, которых он когда-либо видел. Его черный шейш скрывал лицо, оставляя видными лишь глаза, черные и настороженные. Остальные мужчины из каравана сидели поодаль, сбившись в кучу и наблюдая за ними.

Мабрук сел у огня. Человек в шейше, не говоря ни слова, сунул руку под одежду и бросил ему кожаный кошель.

Он развязал шнурки и заглянул внутрь. Серебра хватит на пять лет жалованья и на жену. Если он доживет, чтобы его потратить. Он подумал о львах в клетке Бу Хамры.

— Столько же, когда сделаешь, о чем договорились, — сказал человек в шейше.

— Это очень опасно.

— Ты думаешь, можно заработать столько денег, делая что-то легкое?

— Я не смогу остаться здесь после того, как все будет сделано.

— Тебя будет ждать лошадь. Можешь ехать с нами до самого Атласа, а дальше — своей дорогой.

Мабрук облизал губы.

Другой человек покачал головой. Говорили, дьявол умеет читать мысли.

— Даже не думай меня предавать, — сказал он.

— Я честный человек.

— Я слышал о честных людях, хотя ни одного не встречал. Позволь мне сказать, что будет, если ты раскроешь наш план. Бу Хамра щедро тебя поблагодарит, а потом скормит своим львам, просто за то, что ты подумал сделать то, что я предложил. Ты это знаешь. Но если ты сделаешь, как мы договорились, я избавлю мир от Бу Хамры до конца лета, а ты проведешь остаток жизни богачом в Фесе, или Марракеше, или где пожелаешь. Я ясно выражаюсь?

У Мабрука так пересохло во рту, что он не мог сглотнуть. Он кивнул.

— Хорошо.

Он поднялся на ноги и поспешил обратно через кладбище. Когда он проходил через ворота, что-то упало на землю прямо перед ним. Это была почерневшая голова.

«Завтра вечером это могу быть я», — подумал он.

Он сделал свой выбор. Золотой кошель в его плаще успокаивающе тяжелел. Теперь, да помилует Бог, ему оставалось лишь молиться, чтобы все пошло по плану.

54.

Гарри услышал шаги снаружи, приглушенные голоса. Он рывком проснулся.

— Они идут, — сказал он.

Прошли часы и часы, пока он, перетирая пеньковую веревку на запястьях о грубый кирпич, смог достаточно ее ослабить, чтобы высвободиться. К тому времени его запястья были содраны в кровь. К боли он уже привык.

Теперь у него на уме было только одно. Он не позволит Джорджу умереть вот так. Он найдет способ вытащить их отсюда.

— Притворись мертвым, — прошептал он.

Он услышал, как в замке загремели ключи. Это мог быть их единственный шанс.

— Мне просто нужно, чтобы один из них подошел поближе. Если я смогу обхватить его шею, я его задушу и заберу ключи. Доверься мне. В мгновение ока будешь перерезать ленточку в своей новой больнице.

Дверь со скрипом отворилась, в проеме стояли две тени, вырисовываясь на фоне факела на стене позади них. Когда тюремщик вошел, Гарри выставил свободную ногу, чтобы сбить его с ног, бросился на него, левой рукой вцепившись ему в горло, а другой нашаривая нож.

Но тут они навалились на него, их было четверо, а то и пятеро; они прижали его руки, еще один обхватил его шею, их было слишком много, он не мог справиться. Он взвыл от ярости и бессилия.

Он ругался, кусался и лягался свободной ногой, хотя и знал, что это бессмысленно, — это был их последний шанс, и он был упущен.

Один из мужчин поднял