Читать книгу - "Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски"

победителями стали крупные местные и транснациональные предприятия, особенно те, что производили экспортные товары, государственные подрядчики и, конечно же, финансовый сектор – группы, которые с энтузиазмом поддержали Менема. Так же поступили известные журналисты и владельцы СМИ: они впервые призвали население принять участие в демонстрации за массовую поддержку правительства. С 1991 года вводились новые законы с разрушительными последствиями для прав трудящихся. Под предлогом необходимости «сделать рабочие места более гибкими» были созданы условия для поощрения субподряда, аутсорсинга, самозанятости и временной занятости. На практике это означало расширение тайных трудовых отношений и случайной занятости. Незарегистрированная занятость резко возросла с 26,5 % в 1990 году до 35 % в 1999-м. Наблюдалась тенденция к увеличению продолжительности рабочего дня, часто без соответствующего повышения зарплаты. За эти же годы так называемая стоимость рабочей силы снизилась на 62 %: сократились взносы работодателей в фонд социального страхования, а положения о профессиональных заболеваниях и несчастных случаях на производстве изменились в ущерб наемным работникам.

Неолиберальная политика также усугубила региональные дисбалансы и тенденцию к репримаризации[222] экономики. Отмена экспортных пошлин на сельскохозяйственный экспорт привела к значительному росту в секторе, но таким образом, что это подчеркнуло концентрацию прибыли в ограниченных руках и тенденцию к монокультуре. Распространение генетически модифицированных семян и использование глифосата, одобренное в 1996 году в рекордные сроки министром сельского хозяйства Фелипе Солой без каких-либо местных исследований их потенциального воздействия на здоровье, вызвало беспрецедентное расширение производства сои, которое обогнало другие культуры и животноводство. Этим воспользовались pools de siembra[223] – группы инвесторов, иногда даже не связанные с сельским сектором напрямую, которые арендовали землю и технику и назначали специалиста ответственным за производство. Политика обменного курса, рост стоимости земли и необходимость крупных инвестиций для того, чтобы идти в ногу с техническими усовершенствованиями, усложнили жизнь мелких и средних производителей, многие из которых влезли в долги и в результате обанкротились.

В то же время новая технология нулевой обработки почвы[224] привела к экономии рабочей силы до 30 %, сократив возможности трудоустройства сельскохозяйственных рабочих. Выращивание сои, более подходящее для бедных почв, особенно сильно ударило по кампесино и коренным народам, поскольку они были вынуждены отказаться от своих земель. Это также резко усугубило ухудшение состояния окружающей среды, мотивируя беспорядочную вырубку немногих оставшихся лесов, что, в свою очередь, привело к эрозии почвы и наводнениям. Массовое использование гербицидов нанесло ущерб местной флоре и ухудшило качество почвы, и есть веские основания полагать, что это стало причиной более высоких показателей заболеваемости раком и респираторными заболеваниями среди сельского населения. Подобные последствия наблюдались не только в сельском хозяйстве. В 1990-х годах правительство выдало иностранным компаниям разрешения на ведение открытой добычи полезных ископаемых в различных частях Анд, тем самым подвергая общины загрязнению воды и почвы.

Тем не менее программа Менема действительно преуспела в запуске роста некоторых секторов экономики. В результате в период с 1991 по 1994 год уровень бедности снизился до 30 %. Согласно текущей методологии, используемой Национальным институтом статистики и переписи населения Аргентины (Instituto Nacional de Estadística y Censos, INDEC), это намного ниже, чем во время кризиса 1989 года, но значительно выше уровней 1970-х годов. С контролем инфляции – в 1994 году она впервые за 20 лет вернулась к уровням, сопоставимым с развитыми странами, – вновь появилась возможность оплачивать покупки в рассрочку, что вызвало кратковременный ажиотаж потребительских расходов и иллюзорное ощущение экономического подъема. Правительству удалось разместить облигации у иностранных инвесторов, что обеспечило ликвидность, хотя ценой этого стало резкое увеличение внешнего долга. Сторонники неолиберализма по всему миру говорили об «аргентинском чуде» и приводили его в качестве доказательства того, что Вашингтонский консенсус работает.

Эти первоначальные достижения, которые подпитал приток капитала от приватизации и рефинансирования внешнего долга, предоставленного МВФ, пока выполнялись его предписания, скрывали растущий дисбаланс в торговом дефиците и рост безработицы, что позволило Менему выиграть выборы в 1995 году. Годом ранее ему удалось получить полномочия на второй срок подряд посредством конституционной реформы. Ее облегчило соглашение с Альфонсином в рамках так называемого Пакта Оливоса[225], что дало Менему недостающие голоса, чтобы провести поправку через Конгресс.

Победа Менема стала важной вехой в национальной истории: это был первый раз, когда предпочтительный кандидат высших классов пришел к власти на честных выборах, на которых электорат знал о намерениях кандидата. Никогда с установления демократии в 1916 году самые богатые и могущественные люди не получали свободно данного согласия большинства населения на политику и политиков, которые их представляли. Историческая ирония состояла в том, что человек, добившийся такого успеха, на самом деле был человеком перонизма. Казалось, что длинная фаза, начавшаяся в 1945 году, подходит к концу.

Сам Менем подкрепил эту идею в своей речи о долгом кризисе, требующем фундаментальных изменений для нации. «Я пришел объединить две Аргентины, – сказал он в своей инаугурационной речи. – Аргентины Росаса и Сармьенто, Митре и Факундо, Пеньялосы и Альберди, Пеллегрини и Иригойена, Перона и Бальбина». Он сопроводил это заявление серией жестов, направленных на урегулирование давних распрей: он обнял адмирала Исаака Рохаса, одного из самых известных «горилл», свергнувших Перона в 1955 году. Менем присоединился к либеральным убеждениям, но также репатриировал останки Хуана Мануэля де Росаса, чей портрет оказался на банкноте в 20 песо. Кроме того, благодаря серии помилований, вызвавших широкое общественное отторжение, из тюрем освободили офицеров, осужденных за преступления против человечности, и лидеров карапинтадас, а также бывших лидеров партизан.

Неолиберальная политика его правительства сопровождалась сближением с Соединенными Штатами – страной, с которой Аргентина поддерживала «плотские отношения», согласно метафоре, использованной собственным дипломатическим корпусом Менема. Поддержка США была постоянной и взаимной, и Менем стал первым президентом-перонистом, посетившим Вашингтон. Обязательства по внешнему долгу пересмотрели на более выгодных условиях, и Аргентину признали «союзником, не входящим в НАТО», что представляло собой удивительный поворот после более столетия сложных отношений.

Соразмерно этому новому статусу Менем отправил военные силы на войну, которую Соединенные Штаты начали в Ираке в 1990 году, – беспрецедентное участие для Аргентины. Возможно, именно из-за этого участия Буэнос-Айрес стал целью двух международных террористических атак, самых страшных в его истории, хотя кто именно был ответственным за них, так и не установили. Первая, в 1992 году, была направлена против посольства Израиля. Вторая, в 1994-м, – против Аргентино-Израильской ассоциации взаимопомощи (Asociación Mutual Israelita Argentina, AMIA), в результате которой погибло 85 человек. Расследование последней – его проводило правительство – быстро привело к необоснованным обвинениям Ирана в угоду американским интересам. Что касается местных связей преступников, то существовала цепочка подозрительных сокрытий, организованных высокопоставленными чиновниками в правительстве Менема (вполне возможно, по его приказу, хотя четких доказательств так и не нашли) и в судебной системе, которые поддерживались последующими администрациями.

Сокрытие нападения на AMIA было лишь одним из нескольких примеров незаконных действий, теневых переговоров и коррупции, которыми