Читать книгу - "Одинокие боги - Луис Ламур"

Калитка загона открылась, и, обернувшись, я неожиданно увидел Мегги, шагнул к ней. Она тоже сделала шаг навстречу.

— Ты так долго отсутствовал, Иоханнес, что я уж подумала, не случилось ли чего-нибудь.

— Я только напоил лошадь и постоял немного, размышляя. Знаешь, нелегко поверить в то, что человек, которого вовсе не знаешь, заинтересован в твоей смерти.

— Понимаю. Отец обеспокоен, что на тебя могут внезапно напасть. Он волнуется. — Помолчав, Мегги добавила: — А знаешь, твой другой дедушка, который был капитаном корабля, научил моего отца искусству навигации и помогал ему в первом плавании. Между ними существовала настоящая дружба. Поэтому и мой отец относится к тебе почти как к члену нашей семьи.

— Мне бы хотелось им стать, — не раздумывая, заявил я.

Смутившись, Мегги едва слышно произнесла:

— Не знаю, как обращаться с братом, ведь у меня его никогда не было.

— Я и не хотел стать твоим братом, Мегги, — окончательно смутив ее, проговорил я.

— Давай лучше вернемся в дом, — в ее тоне проскользнул холодок. — Порядочные девушки не должны наедине разговаривать с джентльменами.

Мы молча вернулись к крыльцу. Остаток вечера прошел тихо и спокойно. Я непринужденно беседовал сначала с Филом, потом перебросился парой фраз с Келдой, а потом мы продолжили нашу беседу с капитаном.

— Если ты серьезно решил учиться, — сказал он, — я могу отозвать моего боцмана из порта, хотя, конечно, на корабле много работы, но, думаю, помощники справятся и без него. У нас не так много времени остается до отплытия, поэтому тебе придется основательно потрудиться. Полагаю, боцман обойдется без формальностей: сам знаешь, восточные люди привыкли соблюдать все правила и ритуалы.

Так это и началось. В течение шести недель по шесть-семь часов в день я занимался с Лю Чангом. Крупный мужчина, невероятно сильный и ловкий, словно обезьяна, Лю родился где-то в северной части Китая и занимался борьбой с раннего детства. Он немного говорил по-английски, знал несколько испанских слов и во время наших занятий между делом обучал меня немного китайскому.

Моей целью теперь было овладение приемами самозащиты и нанесения точных резких ответных ударов. На то, чтобы глубоко постичь в теории и на практике какую-либо систему защиты, у нас просто не оставалось времени, но этим можно было заняться самостоятельно и позже. В настоящее же время мне важно было постичь технику нескольких приемов и ударов, которые можно использовать в случае необходимости, довести владение ими до совершенства, чтобы они стали для меня столь же естественными, как дыхание.

Время от времени, когда Лю Чанг был занят другими делами, я наведывался в загон, помогал Монте объезжать лошадей. И Джакоб по-прежнему часто приходил туда.

Черный жеребец теперь уже подходил к ограде и подолгу, когда я давал ему какое-нибудь лакомство, глядел на меня своими умными глазами. Он, правда, не позволял дотрагиваться до себя, но хлеб с моей руки брал. Я продолжал заниматься с двумя лошадьми — темно-серой в яблоках и гнедым жеребцом с темной гривой и хвостом. Оба были выносливы, резвы, легко усваивали то, чему их учили, и обладали неплохой скоростью.

— Посматривай за черным! — предупреждал я Монте. — Он задумал бежать и, мне кажется, на днях постарается осуществить это. Не хотел бы я оказаться в тот момент у него на пути.

Повеяло переменами.

Когда я однажды вошел в лавку, мисс Нессельрод что-то вязала крючком.

— Иоханнес, — подняла она на меня глаза. — Последнее время я совсем тебя не вижу!

— Объезжаем лошадей, мэм. Монте успешно работает с ними и готов предоставить уже около трех дюжин, если кому-то понадобится. Кроме того, мы отобрали тех, кого можно запрягать парами, даем им возможность привыкнуть ездить в упряжке.

— Они понадобятся и нам самим, Иоханнес. Кстати, на окраине появился человек, который мастерит фургоны. Знаю, конечно, немало воды утечет, прежде чем свершатся какие-то перемены. Калифорнийцы, например, может, и не пожелают расстаться со своими повозками, запряженными одной лошадью. И в то же время не захотят отстать от жителей восточного побережья, уже пользующихся фургонами и колясками, запряженными парой.

Разглядывая новые книги, поступившие в лавку, я случайно посмотрел на улицу и заметил высокого человека в хорошо сшитом костюме. Мне показалось, он, непринужденно держась, мельком просматривал газету, но бросал при этом взгляды на нашу лавку.

— Мэм? Вы знаете этого человека? — кивнул я на окно.

Мисс Нессельрод посмотрела сначала на меня, потом, следуя за моим взглядом, на улицу.

— Не уверена, Иоханнес! Но его лицо почему-то кажется мне знакомым.

Мимо проскакали несколько всадников, потом проследовала повозка, и когда я снова выглянул на улицу, там уже никого не было. Мисс Нессельрод отложила вязанье, собралась было встать, но отчего-то передумала: она казалась явно взволнованной.

— На днях, — пообещала она, — мы должны с тобой серьезно поговорить, Ханни.

— Я сделал что-то не так?

Улыбка едва тронула ее губы.

— Нет, Иоханнес. Мне просто нужен твой совет.

— Совет? Мой совет? Разве я что-то могу, мэм?..

— Знай, я ценю твое мнение, и, главное, мне больше не к кому обратиться, Ханни.

Я был озадачен. Казалось, эта женщина всегда умела держать себя в руках и перед посторонними выглядела всегда слишком самоуверенной. Я снова посмотрел в окно, но человек в костюме, кажется, так и не появился снова.

Не он ли, подумалось, явился причиной волнения мисс Нессельрод? Или это простое совпадение? Какая тут связь?

Что бы там ни было, меня по-прежнему, особенно после возвращения в Лос-Анджелес, занимала тайна мисс Нессельрод. В конце концов, что известно о ней? Насколько я мог понять, ее настоящая жизнь началась с того момента, когда она села в фургон Фарлея, отправлявшийся на запад.

Кем она была? Что оставила в прошлом? Все выдавало в ней леди, и непосвященному было ясно, что она образованна, в ее интеллигентности не приходилось сомневаться. Но откуда все-таки она взялась?

Флетчер явно в чем-то ее подозревал — этот человек еще со времени нашего первого путешествия недоверчиво относился к другим. Как, впрочем, и большинство непорядочных людей, привыкших всех и каждого считать двуличными.

Наши лошади разместились в нескольких загонах вблизи гор. Вокруг зеленели небольшие рощицы платанов и дубов, которые давали тень, рядом бил родник. Вокруг расстилалась плоская равнина, поросшая травой и дававшая хороший обзор. В ясную погоду мы гоняли лошадей по одиночке или запряженными в пары по старой индейской тропе, ведущей из Санта-Моники в Лос-Анджелес.

Франческо и его друзья уже забрали коров, оставшуюся часть платы за труд, и вернулись домой.

Однажды холодным утром к костру подъехал Джакоб Финней. Спешившись, он бросил поводья и потянулся своими загорелыми руками к теплу огня.