Читать книгу - "Русский Робинзон - Николай Сибиряков"

Володя вел себя мужественно: ни разу не выказал страха и греб без торопливости. Лисицын опасался, чтобы лодка не причалила к материку, однако это его опасение не оправдалось. Когда лодка вышла из пролива, береговой ветер сдвинул ее с течения, чем поспешил воспользоваться Сергей Петрович. Он поплыл наперерез и ловко остановил лодку, зацепившись веслом за борт.

Бесполезные выстрелы посыпались градом, крики и вой сделались оглушительнее прежнего, а Лисицын с Володей спокойно перешли в лодку. Привязав к корме челнок, обогнули северную сторону острова, быстро проплыли через восточный пролив, никем не охраняемый, и скрылись из глаз своих врагов. В лодке Сергей Петрович нашел в целости свое платье, сумку с зарядами, а также разряженное ружье и сумку Гедеона.

Потеряв из виду островок, Лисицын остановился и надел платье. Начинало светать, ветер становился холоднее, но усиленная гребля скоро согрела удалого стрелка. Володя плакал, уронив голову.

— Полно, Володя! Мы выручим дядю. Не сегодня, так завтра.

— Я боюсь, что китайцы станут его мучить.

— С чего ты это взял? Китайцы считают себя самым образованным народом… День прошел в поисках надежного убежища для Володи, где он мог бы оставаться в безопасности во время отсутствия Лисицына. Наконец нашли просторное дупло. Володя поместился в нем спокойно и удобно. При нем оставался заряженный пистолет и съестные припасы. Мальчик дал слово терпеливо дожидаться возвращения Сергея Петровича из ночной экспедиции. Лодка также была надежно спрятана в прибрежных кустах.

Как только наступила ночь, Лисицын уселся в челнок и поплыл по мрачным водам озера к китайскому биваку. Размыслив хорошенько, он решил, что дорога по восточному берегу хотя и длиннее, зато безопаснее, поэтому он поплыл вдоль восточного берега, высматривая, где можно спрятать челнок. Наконец в полуверсте от островка, служившего тюрьмою дюжине китайцев, Лисицын отыскал подходящее место.

Спрятав челнок и запомнив ближайшие деревья, он отправился берегом к цели своего путешествия с обычной осторожностью. Ночь была так темна, что он с трудом различал ближайшие предметы. Островок, находившийся от берега не дальше ста саженей, не был виден. Наконец он увидел огни и, двигаясь на этот маяк, скоро достиг китайского лагеря.

Укрывшись в частом кустарнике, Лисицын начал наблюдать за происходящим в лагере. Китайцы — человек десять — готовили ужин. У самого берега лежал совершенно готовый к спуску на воду плот, который, вероятно, должен был служить для сообщения с голодавшими на острове товарищами. Лисицын решил постараться поджечь плот и в суматохе спасти Гедеона.

Но где же его друг? Неужели его отправили в южный отряд? В таком случае… Лисицын вдруг заметил, что один из воинов, наложив в деревянную миску рис, понес еду к шалашу. Просунув миску в небольшое отверстие, возвратился к товарищам. Шалаш этот не мог принадлежать начальнику — ему не посмели бы подать таким образом кушанье. Вероятно, в нем содержался пленник.

Лисицын пополз к шалашу, укрываясь за кустами и деревьями. Он благополучно достиг опушки леса. До шалаша оставалось не больше десяти саженей, но это пространство трудно было пройти незамеченным. Лисицын решил наблюдать и ждать случая. Иногда из шалаша до его слуха долетали горестные вздохи, но не было произнесено ни одного слова. Прошел час тревожного ожидания, а Лисицын так ни на что и не решился.

Китайцы поужинали. Три человека улеглись спать у входа в шалаш, остальные — возле пылающего костра. Один, по-видимому пользовавшийся некоторой властью, сказал что-то караулившим пленника, и его вывели из шалаша. Начальник проверил, хорошо ли связаны у несчастного руки и ноги, и, оставшись доволен, отошел к костру, где расположился на ночлег.

Лисицын удостоверился: пленником был Гедеон. Сергей Петрович готов был броситься на врагов и вырвать из их рук своего друга. Однако, рассудив, что одному не справиться с десятью противниками, удержался от безрассудного поступка. Нужно было дать знать Гедеону о своем присутствии. Но как это сделать? Шалаш сверху и с боков был весь плетеный, наподобие огромной корзинки, а перед единственным выходом из него расположились караульщики. Оставалось попытаться отвлечь внимание часовых и если не освободить Гедеона, то хотя бы переговорить с ним.

Когда воины на биваке заснули и огни стали затухать, герой наш опушкой леса прокрался к озеру, потом, прикрываясь высоким берегом, к плоту, находившемуся теперь в темноте. Подложив с наветренной стороны побольше стружек и щепок, в изобилии валявшихся вокруг плота, он закопал в них кусок горящего трута и, никем не замеченный, возвратился на прежнее место за шалашом.

Ветер сделал свое дело: сперва показался едва заметный огонек, потом огонь усилился, зажег все щепы и стружки, наконец запылал сосновый плот. Ветер дул от потухших костров, поэтому не могло возникнуть подозрения в умышленном поджоге. Пожар заметил часовой, карауливший Гедеона. Он разбудил товарищей. Все трое бросились будить спавшую команду. Потом общими силами начали тушить пожар.

Лисицын только и ждал этого момента, чтобы пробраться к своему другу, лежавшему в тесном и темном шалаше на сырой земле. Гедеон не верил глазам своим! От радости и страха он не мог выговорить и слова. Наконец поборол волнение и спросил:

— Как Володя?

— Он ждет нас обоих на большом острове. Поспешим, дружище, отсюда, а наговоримся после.

— Меня спасти невозможно! Вон какие крепкие железные кандалы. Спешите сами, пока не заметили вас китайцы, иначе Володя лишится последнего своего защитника.

— Я без вас не уйду. Попробуйте выползти из шалаша. Сначала скроемся в лесной чаще, а если сторожа ваши не заметят побега, отползем дальше и разобьем замок на кандалах.

— Я не могу двигаться. Цепи на ночь стянуты плотно. Оставьте меня, ради Бога, и спасайтесь!

— Хорошо, я теперь оставлю вас. Но сделайте так: объявите начальнику, что вы можете показать ему спрятанные нами в овраге вещи. Тогда вам дадут возможность свободно идти, а я придумаю средство вас спасти. Прощайте. Я буду близко.

— Прощайте. Не оставляйте Володю.

Лисицын хотел было выйти из шалаша, но близкие голоса возвращающихся караульных заставили его остаться, забившись в угол шалаша. Гедеон застонал от душевной скорби, видя, что друг его должен подвергнуться одной с ним участи. Часовые расположились у входа и, слыша стенания узника, даже