Читать книгу - "Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль"

лупят друг друга кулаками по спине, чтобы засвидетельствовать переполняющие их нежные чувства друг к другу. Именно так проявляется их остроумие.

Из всего этого следует, что остроумие проявляется в разговорной речи или языке жестов и требует взаимопонимания.

Что только не рассказывали гостям маркизы автор водевилей Роде и романист Дефорж, на каких только языках не щебетали эти рассказчики. О пассаже Фейдо[85] они говорили на иврите, о гогетах[86] на санскрите, о подземелье Пале-Рояль – на языке древних рун. Для подобных рассказов у них имеются и приличествующие манеры, и необходимые навыки, и к тому же дамы, обладающие хорошим вкусом, испытывают слабость к такого рода шалостям. Недаром одна совсем молодая, но уже прославленная театральная школа снискала колоссальный успех, взявшись приобщать светских людей, их жен и дочерей к культуре истинных дикарей, занимающихся опасными делами и тянущихся к удовольствиям, о которых лучше ничего не знать. В таких делах эта молодая школа уже накопила большой опыт. Ее представители знают, как сводить неплохих и весьма благородных людей с разного рода темными личностями, помогающими все что надо увидеть и все что надо узнать. Эта школа предпочитает не исправлять, а эксплуатировать порочные нравы, причем делает это, весело смеясь. За ее вдохновением скрывается точный расчет, а за остроумием – обычная спекуляция. В сущности, она ведет себя, как очаровательная и безжалостная ростовщица, истинная дочь Меркурия, которой вынужденное почтение к уголовному кодексу заменило божественную мораль.

Поняв, что первая попытка развеселить публику не увенчалась успехом, маркиза, тем не менее, не отказалась от идеи пригласить на один из своих вечеров мастера комического жанра. Я думаю, что эту очаровательную женщину следовало бы признать образцовым импресарио. Во всяком случае, никому из устроителей концертов не приходилось так же мучительно ломать себе голову, как это делала маркиза. Со стороны даже могло показаться, что она пытается заработать себе на пропитание. Однажды утром маркиза по примеру Архимеда принимала ванну и, как Архимед, ломала себе голову, пытаясь разрешить мучавшую ее проблему. Внезапно она, как все тот же Архимед, выскочила из ванны, поняв, что небеса подарили ей потрясающую идею. На этом сравнение маркизы с великим греком заканчивается, потому что благородная дама не стала бегать в чем мать родила и кричать «Эврика!». Она дала себе труд одеться и велела подавать карету. Конечной целью ее путешествия стала улица Сен-Жермен, где карета остановилась у дверей конторы господина Берье-отца.

–Знакомы ли вы с господином Дезожье?– спросила маркиза ex abrupto[87] у хозяина конторы.

– Весьма близко, – ответил ей знаменитый адвокат.

– Можете мне его представить?

– В качестве коллеги? – спросил с улыбкой господин Берье.

В то время Дезожье руководил театром Водевиль[88].

– Если вы позволяете себе посмеиваться надо мной, то знайте, что с собой я захватила материалы своего судебного процесса против господина Ледюка. Этот процесс давно уже мирно почивает, словно Спящая красавица. Мне известно, что вас ждут во Дворце правосудия. Так вот, считайте, что я прямо сейчас купила у вас четырехчасовую консультацию.

Господину Берье ничего не оставалось, как сдаться на милость победителя. Он не только поклялся привести к ней в салон автора «Маленьких данаид» и «Господина Вотура», но и торжественно пообещал подготовить его к этому визиту. В знак благодарности маркиза не стала доставать из сумки материалы судебного процесса.

Через некоторое время завсегдатаям вечеров сообщили, что готовится нечто совершенно необыкновенное. Сам Гомер благородных семейств, воспевший месье и мадам Дени[89], расскажет публике историю из собственной жизни.

Дезожье в ту пору было пятьдесят шесть лет. Он принадлежал к обществу Каво[90], хотя, глядя на него, такое едва ли могло прийти в голову. Драматург происходил из весьма богатой семьи, и в молодости едва не погиб от рук жителей Санто-Доминго[91]. На званый вечер Дезожье явился одетым с иголочки, как подобает светскому человеку, пожал руки кое-кому из господ присутствующих и сразу почувствовал себя как рыба в воде. Было видно, что для него обстановка гостиной является привычной, и, глядя на него, маркиза ощутила прилив гордости оттого, что сумела отыскать вполне респектабельного автора водевилей.

… – К двадцати пяти годам, – начал свой рассказ Дезожье, – я успел пережить так много страданий и потерь, что даже думать не осмеливался о том, как сложится моя будущая жизнь. В то время мое положение было весьма печальным, и мир отнюдь не виделся мне в розовом свете. Дело происходило в январе 1800 года. Зима в тот год выдалась страшно холодной, и я в полном одиночестве сидел в своей холостяцкой квартирке на площади Дофин, греясь у жалкого огня, такого же печального, как и я сам.

Сразу поясню вам, дамы, в чем заключалась причина моей печали. Я был безнадежно влюблен в мадемуазель Лауру Г…, ставшую впоследствии госпожой Дезожье, и пытался разобраться с бесчисленными препонами, возникшими на нашем пути к семейному счастью. Мой отец, чьи произведения по-прежнему исполнялись в театрах, был известным композитором. Ему удалось сколотить неплохое состояние, а благодаря удачным спекуляциям он стал сказочно богат. Но все его богатство осталось в Санто-Доминго, где произошло восстание чернокожих, из-за которого мы полностью разорились. После смерти отца я остался без средств существования с младшей сестрой на руках. Таков был, если можно так выразиться, мой актив. Пассив же состоял из множества срочных мелких долгов, висевших на мне в дополнение к некоему огромному долгу, одна мысль о котором приводила меня в ужас. Источником этого долга, страшного, как голова Медузы, служил просроченный и опротестованный вексель, который довольно часто являлся мне во сне.

Отец моей Лауры, господин Г…, проживал в Руане, где весьма успешно занимался коммерцией. Это был очень мягкий, обходительный, участливый и во всех отношениях прекрасный человек. С ним легко было иметь дело, если только оно не касалось денег. Я понимал, что не являюсь зятем его мечты, да и оставшиеся в Санто-Доминго кредиторы никак не способствовали укреплению его доверия ко мне. Однако Лаура была его единственной любовью на всем белом свете, а она, как могла, старалась сберечь тлеющий в моей душе огонек надежды. Если я буду правильно себя вести и приобрету более или менее приличное положение в обществе… Но что прикажете делать с этим проклятым векселем? Господин Г… не выдал бы свою дочь даже за принца, если бы над ним дамокловым мечом висел такой же вексель!

Незадолго до событий, о которых пойдет речь, я сочинил и опубликовал песенку, которую назвал «Месье