Читать книгу - "Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль"

Нотамб. Даже если бы удалось обойти правовые и религиозные запреты на такого рода мошеннические действия, это все равно ничего бы не дало, и состояние Френсиса могло бы только ухудшиться.

Пока я колебался, сэр Френсис таял на глазах…

Я выдал Дэвиду Хаммеру двести луидоров и забрал Элен Орденер к себе. Это была настоящая лондонская дикарка, не понимавшая разницы между добром и злом, не ведавшая, в чем состоит смысл слова честь, и имевшая самое смутно представление о Боге. В мире есть только одна по-настоящему бездонная пропасть – это варварская лондонская нищета. Тот, кто вздумает зажечь свет в той ужасающей тьме, добьется лишь одного: весь мир содрогнется от ужаса. Элен Орденер была плоть от плоти этого вместилища языческих душ, однако в своем сердце она не хранила зла. Как раз наоборот, ее жалкая душа была пронизана добротой и покорностью. Я поселил ее у леди Лоутон-Перси, которая попыталась придать ей человеческий вид и взялась за ее образование и воспитание. Однако время сильно поджимало, потому что сэр Френсис Нотамб все больше походил на привидение.

Мы представили их друг другу. К тому времени его дух уже настолько ослаб, что он совсем не удивился. Френсис коснулся пальцем шрама на лбу Элен Орденер, сел рядом с ней и надолго замолчал.

– Когда нам лучше пожениться? – прошептал он. – До того, как я умру, или после?..

– Вы ведь вновь ее обрели, – возразила баронесса. – Зачем же думать о смерти?

– Ах, я не знаю!.. – сказал он. – Я столько страдал!.. Я так долго ждал!..

Все мои надежды разом рухнули, но леди Лоутон-Перси эта неудача только подхлестнула. Элен прониклась искренним сочувствием к молодому человеку, который показался ей очень красивым и очень несчастным. Она великолепно играла свою роль. Через три дня состояние Нотамба заметно улучшилось, и мы даже стали свидетелями того, как он улыбнулся…

Роковые события произошли 19 апреля прошлого года. Мы вчетвером собрались в салоне баронессы. Нотамб с детским любопытством разглядывал содержимое недавно доставленной корзинки с подарками жениха невесте. Неожиданно его сморила сильная усталость. Он уселся на софе, а Элен осталась рядом с корзинкой.

– Князь, – спокойным голосом промолвил Френсис, – теперь я вижу их обеих.

Он взглядом указал на корзинку. Элен Орденер одна стояла у стола и беззаботно разглядывала кружева и свадебный убор. Я внимательно посмотрел на Нотамба. Бледное лицо Френсиса было абсолютно безмятежно. Меня насторожило лишь то, что его зрачки потускнели и стали неподвижными.

– Почему корзина только одна, а не две? – без какого-либо волнения спросил он меня.

Леди Лоутон-Перси от изумления раскрыла рот и вопросительно взглянула на меня. Что я мог ответить? Я лишь молча застыл, чувствуя, как моя душа наполняется благостным ожиданием, обычно предшествующим катастрофе.

– Элен! – позвал Нотамб.

Она оторвалась от корзинки и присела рядом с ним на софе. Он протянул ей правую руку.

– Элен! – вновь позвал он. На этот раз немного громче.

Юная невеста с удивлением взглянула на него и сказала:

– Я здесь.

Он нетерпеливо махнул рукой и позвал в третий раз:

– Элен!

Брови Френсиса были нахмурены, и всем своим видом он давал понять, что его приказания исполняются недостаточно быстро. Но вскоре черты его лица смягчились, и лицо обрело спокойное выражение, какое бывает, когда все желания человека удовлетворены. Теперь он сидел не по центру софы, а прижавшись к Элен Орденер и освободив место для другой Элен, севшей рядом с ним…

В гостиной маркизы повисла звенящая тишина. Слушатели от волнения боялись вздохнуть.

– Вы ее увидели? – не сдержавшись, воскликнула маркиза.

–Да, но не глазами,– ответил господин де Талейран-Перигор,– а собственным духом. Я видел ее так же ясно и полностью, как сейчас вижу вас, мадам! Нотамб, ранее протянувший правую руку живой невесте, теперь подал левую руку покойной, невидимый дух которой я, можно сказать, угадывал… Нет, угадывать – это неверное слово, а слово невидимый и вовсе вводит в заблуждение! Я ведь ясно ощущал, что на софе они сидели втроем, причем Нотамб сидел в центре.

Он повернулся к Элен Орденер, живой и невредимой. Затем медленно – очень медленно, почти незаметно – перенес взгляд на Элен Какстон (на пустое место, если хотите). При этом щеки его вдруг стали впалыми. Последним движением он отнял руку у живой и протянул ее мертвой, завладевшей обеими его руками.

Сэр Френсис Нотамб был мертв. Сидевшая в кресле леди Лоутон-Перси потеряла сознание. Я подбежал к ней, и когда она пришла в себя, в комнате оставались только мы и мертвое тело…

IV

Месье и мадам Дени

Так уж повелось, что смех был редким гостем в салоне маркизы, однако участники вечеров на улице Варен не теряли надежды рано или поздно услышать что-нибудь веселое. Однажды на встречу с гостями салона пригласили автора водевилей Роде и романиста Дефоржа. Это были бодрые весельчаки, завсегдатаи многочисленных погребков, в которых бурлило, пенилось и лилось через край истинно французское веселье. Романист и автор водевилей были, конечно, людьми остроумными, но оказалось, что их остроумие совсем не подходит для гостей улицы Варен. Дело в том, что остроумие подобно деревьям благородных пород: если их пересаживать с места на место, то они погибают. Невозможно описать словами то презрение, с которым англичане относятся к нашему французскому остроумию. Англичанин либо дает волю своей буйной (а то и зловещей) фантазии, либо наслаждается невротическим состоянием собственной души, которое он называет юмором. Такое состояние обожают наши запредельно интеллигентные критики, делающие вид, что они понимают английскую душу. Англичанин смеется только двумя доступными ему способами: гримасничая или икая. Немец смеется, либо выпив пиво, либо созерцая какую-нибудь игривую картинку, нарисованную на его фарфоровой трубке. Бельгийцы смеются, когда слышат, как смеются французы. Испанцы вообще никогда не смеются. Китайцы всегда смеются на зонтиках, на каминных экранах и на фарфоровых вазах.

Мы вовсе не утверждаем, что остроумие обязательно должно веселить, однако нет никаких сомнений, что веселье является самой лучшей и симпатичной реакцией на остроумие. Кроме того, мы уверены, что остроумие нации нагляднее всего проявляется в том, как именно нация предпочитает развлекаться. Остроумие Соединенных Штатов находит свое проявление в мордобое на боксерском ринге и двенадцатизарядном пистолете, который носят в кармане редингота, чтобы при случае размозжить головы своим друзьям во время прогулки или на заседании конгресса. В настоящее время я проживаю в Бретани, которую Бризе однажды назвал «гранитной почвой, поросшей дубами». Здесь я постоянно встречаю молодых парней и молодых девушек, которые со всей силы