Читать книгу - "Принц и квакерша - Виктория Холт"

вскоре стало очевидно, что слова, слетавшие с уст монарха — произносимые его необычайно мелодичным, хорошо поставленным голосом, — вовсе не те, что были для него написаны.

— Рожденный и воспитанный в этой стране, я горжусь именем Британии…

Британии! Почему не Англии? Это могло означать лишь одно: король отождествляет себя с землями по ту сторону границы — с этим рассадником якобитов, краем мятежников, приютившим когда-то Красавчика принца Чарли… и родиной лорда Бьюта!

Вот оно что. Всем было ясно, кто заменил «Англию» на это слово. Лорд Бьют! Он самовольно правит речи, составленные королевскими министрами. Он внушает королю, что Шотландия не менее важна, чем Англия. И почему? Да потому что сам Бьют — шотландский пэр. В этом и крылась причина. И разве Питт не указывал ему еще до смерти покойного короля, что одной из причин, по которой Бьют не может занимать высокий пост, является именно его шотландское пэрство?

Что ж, это был ответ Бьюта.

Питт раздумывал, стоит ли оспаривать происхождение этих слов во время дебатов. Пожалуй, это было бы неразумно. Он не хотел восстанавливать против себя ни короля, ни народ. Король был новичком на троне, а новые монархи часто бывают популярны, особенно если они молоды и недурны собой. Нет, он оставит всё как есть, но за лордом Бьютом впредь придется присматривать очень пристально.

Пожалуй, королю пора жениться. Если подобрать ему правильную партию, жена поможет избавить его от этой прискорбной дружбы.

***

Принцесса Августа придерживалась того же мнения.

— Королю нужно жениться, — сказала она Бьюту.

Бьют согласился, но с некоторой нерешительностью. Как и Питт, он понимал, какую власть может обрести жена.

— Ему пора обзаводиться наследниками, и чем скорее, тем лучше.

С этим Бьют спорить не стал.

— Ты колеблешься, милый мой.

— Всё потому, что я опасаюсь: если он женится на женщине властной, она может приревновать его к твоему влиянию и попытается его ослабить.

— Мы должны выбрать правильную женщину.

— О да, и быть при этом крайне осторожными.

— Она должна быть немкой, — отрезала принцесса. — Немецкие женщины получают должное воспитание. Их учат уважать мужей, повиноваться им и знать свое место. Взять, к примеру, мою свекровь.

— И всё же поговаривали, что это она правила королем.

— Она была исключительно умной женщиной. Для нашего Георга нам умная не нужна. Но даже Каролина, которая была куда мудрее своего мужа, никогда не давала ему этого почувствовать. А таких, как Каролина, немного.

— Есть еще и Августа, — игриво заметил лорд Бьют.

— Пока Фред был жив, я никогда не вмешивалась в дела. Я считала это крайне… непристойным. Лишь после его смерти я увидела, что должна сама заботиться о своих детях, и осознанно взялась защищать их.

— Ты, как всегда, права. Для Георга нужно найти немецкую принцессу, причем ту, которую выберешь ты.

Она нежно улыбнулась ему. Как и всегда, они понимали друг друга с полуслова.

***

Король тоже помышлял о браке. Теперь, когда похороны остались позади и он воистину стал королем, его ждала коронация. И он хотел, чтобы в тот день короновали и её.

Он грезил о ней подле себя. Как прекрасна она будет в короне! Ей придется хоть раз в жизни стать серьезной, ласково скажет он ей, а она рассмеется и ответит: «Ну разумеется. На самом деле я всегда серьезна, когда дело касается тебя». И это будет правдой. Она любит поддразнивать и шутить, но в глубине души она серьезна.

Он — король, а значит, волен сам выбирать себе жену. Почему бы и нет? Ведь он не просит позволения жениться на племяннице торговца… Он густо покраснел и постарался прогнать мысли о Сент-Джеймсском рынке и Ханне, сидящей у окна. То было невозможно. Теперь он видел это отчетливо. Хотя тогда всё казалось таким правильным.

Но всё в прошлом. Слава Богу, что всё разрешилось именно так.

Он всегда будет помнить её. Он нежно её любил. «И всё еще люблю», — упрямо твердил он себе. «Я всегда буду любить Ханну». Но человек не может вечно предаваться скорби, особенно если он — король. Она бы это поняла. Она всегда всё понимала.

Конечно, поняла бы. Оттого-то она вечно тревожилась, оттого сознавала всю тяжесть их поступка. Она понимала это куда острее, чем он. Потому-то ему и приходилось вечно её утешать.

Но всё кончено… и он должен забыть об этом… внешне, разумеется. «На самом деле — никогда, Ханна, — прошептал он. — Я буду помнить всегда. Но делу венец, а королю должно жениться».

Он примирился с памятью о Ханне, и теперь его мысли занимала Сара. Сара, которая смеется, дразнит его и танцует этот нелепый танец «Бетти Блю».

Медлить более нельзя. Первым, кому он должен открыться, будет его дорогой друг лорд Бьют; он подскажет, как лучше всего устроить этот брак.

Георг взял перо и написал своему самому близкому другу:

«То, что я излагаю сейчас перед тобой, я прежде не намеревался поверять никому. Истина такова: сестра герцога Ричмонда прибыла из Ирландии около середины минувшего ноября. Я был поражен её обликом в Сент-Джеймсе, и с тех пор моя страсть росла всякий раз, когда мне доводилось её видеть. Голос её сладок. Она кажется благоразумной… Словом, она — само воплощение прелести, какой я её себе представляю».

Написав это, он еще долго сидел, погруженный в грезы, затем запечатал письмо и велел отправить его лорду Бьюту.

КОРОЛЕВСКОЕ СВАТОВСТВО

Леди Сару Леннокс всё это забавляло. Она была девушкой весьма живого нрава, ей еще не исполнилось и семнадцати, и мысль о том, что в неё влюблен сам король, была донельзя упоительной. Сара жила тогда в Холланд-хаусе, доме своего зятя Генри Фокса; там же гостила и её ближайшая подруга, леди Сьюзен Фокс-Стрэнгуэйс, племянница Генри Фокса. В спальне Сары девушки могли вволю хихикать и болтать о всяких пустяках.

Сьюзен была рассудительнее подруги. Дочь графа Илчестерского, она происходила из семьи, быть может, не столь именитой, как у Сары, чей брат теперь был третьим герцогом Ричмондом, а прадедом — сам Карл II, прабабушкой же — Луиза де Керуаль. В Саре, как часто думала Сьюзен, жило то самое обаяние Стюартов. Она была бесспорно притягательна, хотя, если вглядеться в её лицо, возникал вопрос — почему? Глаза слишком малы, рот слишком велик; но это не имело значения, ибо, когда Сара смеялась,