Читать книгу - "На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец"

Как и киданьский Пекин, новый город находился довольно близко к границе со степью, что позволяло без труда пополнять конницу лошадьми, составлявшими основу власти мамлюков[485]. Укрепившись на новом месте, мамлюкские султаны начали заботиться о своих индийских подданных как традиционные оседлые правители. И надо сказать, что с этой задачей они справлялись лучше, чем кидани, чжурчжэни или сельджуки.

Дело в том, что мамлюкские султаны не стали, подобно другим династиям, приводить на завоеванные оседлые земли коневодов: Индия была слишком жаркой и негостеприимной землей для их табунов. Тем не менее войны Махмуда и мамлюкских султанов изменили экологию субконтинента и индийское общество. Скотоводы из далеких земель, например тюрки, сюда не приходили, но здешние холмистые или пустынные земли веками давали приют местным пастухам, выпасающим овец, коз и коров. Некоторые из этих племен обзавелись выносливыми низкорослыми лошадками, которым подходил местный климат и которых было проще прокормить, чем крупных лошадей из Центральной Азии. Возможно, процесс начался еще при кушанах, хотя об этом раннем периоде индийской истории мы знаем гораздо меньше. Теперь же в засушливых зонах, вдали от традиционных центров власти, брахманских храмов и старых дворов махарадж возникали новые силы, опирающиеся на кавалерию. Конные ярмарки, подобные тем, что проходили в Хардваре и Пушкаре, становились, как уже отмечалось, новыми местами религиозного паломничества, переманивая верующих из древних храмов[486]. Новые военные столицы строились везде, где обнаруживались пастбища. Раджи старых оседлых государств часто понуждали местные коневодческие народы – афганцев на севере, раджпутов в Центральной Индии и наяков на юге – патрулировать уязвимые засушливые окраины своих царств и защищать их от вторжений[487]. Эти народы то торговали лошадьми и служили наемниками, то занимались воровством скота и разбоем на дорогах; привлекать их в армию и давать выход их разбойничьим наклонностям стало важной функцией индийского государства. Конечно, многие искатели приключений только и ждали часа, когда сами смогут стать раджами и султанами[488].

Классический пример такого рода государственного переворота можно отыскать в истории Бенгалии. Бенгальские махараджи с давних пор приглашали афганцев к себе на ярмарки: те приводили им ремонтных лошадей для пополнения «непобедимой и бесчисленной» конницы, как называли ее придворные поэты. В один из рыночных дней в 1202 г. в центр бенгальского города Надия, резиденции важного махараджи, спокойно въехал афганец с 18 товарищами. Толпа не заметила ничего необычного в этой кавалькаде, потому что торговцы лошадьми из Афганистана регулярно приезжали на бенгальские рынки. Всадники подъехали ко дворцу махараджи, который стоял рядом с рынком, и обнажили оружие. Воспользовавшись общим замешательством, они захватили дворец, махараджа бежал, и удачливый торговец лошадьми стал править вместо него. И это было только начало: Мухаммад бин Бахтияр Хильджи, странствующий искатель приключений из Афганистана, со временем завоевал всю Бенгалию. Он даже вторгся в Ассам, чтобы обеспечить себе доступ к тибетским лошадям, поскольку опасался, что сидящие в Дели мамлюки помешают ему ввозить лошадей из Центральной Азии[489].

Многие другие подобным же образом использовали торговлю лошадьми и те возможности, что она давала, для основания собственных династий. Туглак, самый выдающийся из мамлюкских султанов Дели, начал свое восхождение к вершинам власти с должности главного конюха на службе предшествующей династии. Он сумел распространить свою власть на бóльшую часть Индии и был похоронен в мавзолее, построенном из красного песчаника и белого мрамора, что намекает на синтез исламского и индийского искусства, характерный для периода его правления. Политическим наследием этих удалых торговцев лошадьми стало превращение Индии в шахматную доску конкурирующих государств, среди которых самыми сильными (и лучше всех обеспеченными лошадьми) были мамлюкские правители Делийского султаната.

Для сохранения этого преимущества им нужны были импортные лошади, прежде всего крупные, мощные животные из Центральной и Западной Азии, которых высоко ценили тюрки и афганцы. Когда война на северо-западной границе отрезала Индию от сухопутной торговли, предприимчивые купцы стали снабжать ее по морю. В XIII в. путешественник Марко Поло упоминал об этой торговле, ставшей очень активной, когда мамлюки Дели и впрямь столкнулись с враждебным соседом с севера:

Кони здесь не водятся, и весь годовой доход или большая его часть расходуется на покупку лошадей, и вот как это делается: купцы из Курмоза, Киша, Дуфара, Соера, Адена и из всех тех областей, где много коней, ратных и всяких других, закупают там хороших лошадей, ставят их на суда и привозят их этому царю и его четырем братьям-царям; продают они их по пятьсот золотых за каждого, что составляет более ста серебряных марок. Ежегодно царь покупает тысячи две коней и побольше; столько же покупают братья; а к концу года и ста коней у них не остается[490][491].

Позднее наблюдатели увеличили эту цифру до 13 000 лошадей в год[492]. Историк XIV в. Вассаф утверждал, что на доставку лошадей в гуджаратский порт Камбей было потрачено 2 млн золотых динаров (почти 500 млн долларов в современных деньгах, колоссальная сумма для доиндустриальных времен); лошадей оплачивали за счет хранившихся в храмах сокровищ и налога на девадаси, храмовых танцовщиц. Лошади, поставляемые морем, стоили дороже лошадей из Центральной Азии; нередко покупатели отдавали за заморского коня 1000 рупий, в то время как хорошую лошадь из Центральной Азии можно было купить за 500 рупий, а обычную – за сотню[493]. Однако, несмотря на высокую цену, престижность арабских и персидских лошадей и трудности с закупками в Центральной Азии веками обеспечивали работой торговцев лошадьми из Аравии и государств Персидского залива[494].

Пока мамлюкские султаны могли обеспечивать себя лошадьми по суше или, что было гораздо дороже, по морю, их власть над Северной Индией не встречала серьезного вооруженного сопротивления, а время от времени им удавалось одерживать победы и в Центральной Индии. Индийский субконтинент интегрировал этих бывших степных всадников так, как не смог ни проницаемый Иран, ни герметичный Китай. Мамлюки импортировали лошадей, но не буйных всадников, и поэтому им удалось избежать столкновений между скотоводами и земледельцами, которые не давали покоя сельджукам. Полностью переняв индийскую культуру, мамлюки сохраняли свои военные традиции и, в отличие от поздних киданей, не разучились ездить верхом. В результате этого своеобразного синтеза династия мамлюкских султанов оказалась одной из немногих в Азии, сумевших пережить надвигающуюся монгольскую бурю.

Иллюстрированные книги, настенные росписи и шелковые свитки той эпохи изображают королевские охоты киданьских каганов и сельджукских и газневидских султанов. Разодетые всадники на богато убранных лошадях рассыпаются по лугам, усеянным цветами. Художники подчеркивают доблесть монархов, красоту и мощь их лошадей, изящество сбруи. На фоне этих