Читать книгу - "На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец"

и Анатолии, массово кипчаки в Восточной Европе не селились, поскольку для разведения лошадей эти места не слишком подходят[478]. Однако в последующие века степные народы оставили здесь гораздо более значимое наследие – прежде всего в русских княжествах.

Между тем Турции не суждено было оставаться под властью туркмен. В XIV в. Балканы завоевала Османская династия, обеспечившая себе тем самым прочную сельскохозяйственную и морскую базу для строительства империи – империи, которую будет приводить в движение уже не лошадиная сила. В XVI в. османские султаны подавляли восстания туркмен в Малой Азии с жестокостью, немыслимой для сельджуков. Однако в Иране туркмены и другие коневодческие народы доминировали вплоть до ХХ в.

Миграции степных коневодов в X и XI вв. по-разному сказались на земледельческом населении Китая, Ближнего Востока и Европы. Но все евразийские державы, опиравшиеся на силу степных лошадей, проходили один и тот же жизненный цикл. Спустя четыре или пять поколений, когда степные правители овладевали искусством балансировать между скотоводами и земледельцами, мирное сосуществование остужало пыл бывших завоевателей, а простые пастухи все больше отдалялись от своих разряженных в шелка вождей. Затем степные царства рушились под натиском новой волны амбициозных степных завоевателей.

В Индии же коневодческие народы не притесняли оседлое население, как в Западной Азии, а то, в свою очередь, не пыталось отгородиться от кочевников, как в Китае и Восточной Европе. Основанное степными воинами государство, процветавшее благодаря синтезу культур, продержалось там на удивление долго – целых три столетия.

Торговцы лошадьми, или воины Аллаха

Около 1020 г. китайский посол в Афганистане описывал могущественного тюркского военачальника, к которому был отправлен:

Руки царя длиною ниже колен. У него сотня боевых коней, каждый больше 18 ладоней ростом. Когда он выступает в поход, то ездит на них по очереди; он стреляет из лука, который весит несколько даней, и даже пяти или семи людям невозможно его согнуть. В конном бою он разит врага железной булавой. Весь Афганистан и Индия его боятся[479].

Таков был эмир Махмуд Газневи, правивший три с лишним десятка лет, с 998 по 1030 г. Он происходил из рода мамлюкских военачальников, которым халиф поручил защищать Хорасан и Афганистан от набегов туркмен и киданей. Но Махмуд решил, что проще будет привлечь этих всадников на свою сторону и усилить ими свою армию[480]. Подобно тому как сельджуки поощряли туркмен вторгаться в границы своего западного соседа, византийской Анатолии, Махмуд нацелился на своего восточного соседа, Индию.

Индия представляла собой легкую добычу для завоевателей с севера. Тот, кто правил Афганистаном, мог перекрыть поставки боевых лошадей на субконтинент, страдавший от их нехватки. Кроме того, Индия, где в позолоченных храмах хранились огромные богатства, сама по себе была ценным призом. В те времена храмы служили своего рода банками и предоставляли финансовые услуги купцам и раджам. По обычаям войны это делало их законной целью грабежа и разбоя; то же было и во времена локальных конфликтов между индийскими раджами. Такой шанс нельзя было упускать.

Эмир Махмуд подготовил свою армию к вторжению. На его стороне было сокрушительное преимущество в конной силе: у него имелись и тренированная мамлюкская конница, и отряды тюркских и афганских степных коневодов. Первые представляли собой тяжелую ударную кавалерию, а вторые, вооруженные и экипированные легче, показали себя грозными лучниками. Сам эмир был гениальным военачальником, который не только умел вести людей в бой, но и досконально разбирался в вопросах снабжения. Ему удавалось углубляться на территорию Индии на 2200 км и совершать набеги на местности, отделенные от его родных краев крупнейшей в Индии пустыней Тар. Неудивительно, что эмир заставал врага врасплох: никто и подумать не мог, что конница способна выжить в столь длительном переходе по почти безводному пространству. Но Махмуд провел почти 30 таких кампаний, и каждая была тщательно спланирована так, чтобы обеспечить лошадей достаточным количеством воды и корма. В одном таком походе 30 000 верблюдов везли воду для 30 000 кавалеристов и 54 000 степных всадников. Лишь единожды планы Махмуда сорвались, и его армии пришлось бежать из пустыни Тар.

Чтобы финансировать эти дорогостоящие кампании, потрафить крупному сословию мамлюков и не лишиться верности командиров и степных воинов, Махмуд обещал им богатую добычу. Набеги и грабежи не оставляли его воинам времени для заговоров и мятежей. В первую очередь всадники заботились о благополучии своих животных, поэтому вместо того, чтобы занимать захваченные территории, эмир Махмуд каждое лето возвращался в прохладный Афганистан, оставляя Индию приходить в себя после очередного набега.

Когда Махмуд не воевал в Центральной Индии, он устраивал для своих приближенных охоты, воспетые персидским поэтом Фаррохи. В одной поэме рассказывается, как эмир охотился на львов в джунглях Лакхи в Пенджабе, где поджидающие в засаде хищники легко могли вскочить на спину его коню раньше, чем он успел бы саблей взмахнуть. В другой истории Махмуд, преследовавший косулю, проявив нехарактерное милосердие, отпустил добычу, когда косуля заговорила с ним на персидском языке и стала укорять его за то, что он убивает слишком много животных[481]. Вегетарианцем это его, конечно, не сделало, но от охоты Махмуд решил немного отдохнуть. Вообще же эмир ездил на охоту каждые три-четыре дня[482]. И точно так же он никогда не отказывался от набегов на Индию.

Льстецы превозносили Махмуда как воина Аллаха, сражающегося с индийским идолопоклонством, но рассматривать войны, которые вел эмир, как религиозный конфликт – анахронизм. Его индийские противники никогда не ссылались на религиозную вражду, а врагов своих называли «турушка», что значит «тюрки», или «ашвака», что означает «знатоки лошадей»[483]. В их глазах угроза, которую представлял Махмуд, не отличалась от той, что несли кушаны полтысячелетия тому назад. Более того, даже если эмиру льстило звание воина Аллаха, на службе у него состояли не только тюрки и афганцы, но и индийцы тоже[484]. Многие из индийских союзников Махмуда были выходцами из скотоводческих районов Пенджаба, где когда-то пасли свои стада кушаны. Некоторые из этих народов приняли ислам, в частности коневоды джунглей Лакхи, но многие сохраняли веру предков.

Махмуд провел всю жизнь в седле, а вот его наследники не смогли вести столь же последовательные кампании, и их владения стали сокращаться. Через 150 лет Газневиды пали под ударами своих бывших афганских союзников. Афганцы и тюрки образовали непрочный союз под началом мамлюков, которые правили как султаны, приходя к власти либо через выборы, либо через убийства. Мамлюкские султаны устроили себе великолепную столицу в Дели.