Читать книгу - "Круг Дней - Кен Фоллетт"

с его пути. Краем глаза он увидел, как Фелл и Гида прыгнули в противоположную сторону.

Когда медведь пронёсся мимо, он почувствовал сильную вонь.

Зверь ни на кого не нападал, он просто стремился убежать.

«Неужели, — с тревогой подумал Бейз, — зверь сможет ускользнуть от нас и сейчас?»

Он проламывался сквозь подлесок, уворачиваясь от деревьев и сметая всё на своём пути. Псы гнались за ним по пятам, а за ними следовали люди. Растительность замедляла медведя, и псы догнали его и на бегу атаковали сзади, кусая за задние лапы.

Теперь он издавал громкий вой, похожий на плач гигантского младенца.

Охотники подобрались достаточно близко, чтобы снова пустить стрелы, и несколько вонзились в широкую спину зверя. Он замедлился. «Ну вот, теперь конец его близок», — с надеждой подумал Бейз.

Он остановился, развернулся и предпринял слабую попытку отмахнуться от псов. Большой пёс Фелла прыгнул на шею, проскользнув между передними лапами, и вонзил зубы в горло медведя. Медведь царапал пса, оставляя кровавые полосы на его косматой шкуре. Но челюсти пса были сомкнуты, и он держался. Медведь опустился на все четыре лапы и яростно затрясся, но не смог избавиться от пса. Кровь хлынула из его горла, заливая морду пса и примятую растительность. Борьба продолжалась долгие мгновения. Наконец медведь пошатнулся. Одна передняя лапа подогнулась и рухнула, затем другая, и он рухнул ничком.

Псы бросились к нему, пытаясь откусить куски мяса от добычи, но охотники быстро вмешались и отогнали их, прежде чем те успели испортить тушу.

И медведь, и пёс Фелла были мертвы.

Бейза охватило огромное облегчение.

Охотники осмотрели свою добычу. Медведь не был жирным. Фелл достал кремневый нож и вспорол ему живот. Он вытащил внутренности и бросил их псам. Это была их награда. Те набросились на кишки, разрывая и пожирая.

Затем Фелл начал сдирать с туши шкуру, аккуратно отделяя её ножом от мяса. Получившаяся шуба согреет какого-нибудь счастливчика следующей зимой.

Когда это было сделано, все увидели, что они убили тощего медведя. Сегодня вечером они его приготовят, и мяса хватит на всех, но ничего не останется. Завтра они снова будут голодны.

*

На следующее утро Бейз, Гида и Фелл сели на землю посреди селения. Это был знак, что они хотят совета. Остальные жители постепенно присоединялись к ним по двое, по трое, не спеша, ибо лесовики вообще редко спешили. Они сидели или лежали на земле, переговариваясь между собой, довольные ожиданием.

Когда все собрались, Бейз сказал:

— Миграция оленей может спасти нас от голода.

Каждую весну олени с Великой Равнины уходили на Северо-Западные Холмы в поисках свежей весенней травы. Это означало, что им приходилось покидать укрытие лесов и пересекать открытую местность. Они шли ночью, что затрудняло охоту на них. Однако лесовики предугадывали их передвижения и устраивали засады.

— Но в прошлом году мы не видели привычных знаков, предупреждающих о начале миграции, — продолжил Бейз, — и в этом году может быть то же самое.

Успех зависел от знания, когда начнется переход оленей. Обычным признаком было появление новой созревающей травы здесь, на равнине, но в прошлом году этого не произошло, несомненно, из-за засухи, и лесовики упустили возможность.

— Мне говорили, что жрицы Монумента знают все дни года и могут предсказать, когда овцы принесут ягнят и когда будут ягоды, яблоки или коренья.

Он заметил, что люди кивают. Они слышали нечто подобное. Жрицы были сверхъестественными существами.

— Один из нас должен спросить их, — сказал Омун, опытный охотник.

Бейз кивнул.

— Это должен быть тот, кто говорит на языке скотоводов, — сказал Омун.

Бейз снова кивнул. Омун сам приводил доводы в его пользу, и это было прекрасно.

— Это должен быть ты, Бейз.

— Я посоветуюсь с жрицами, если вы этого хотите, — сказал Бейз.

Несколько человек воскликнули:

— Да!

— Я пойду со своим братом, Феллом, чтобы он составил мне компанию. Он тоже немного говорит на языке скотоводов.

Никто не возражал.

— Тогда решено, — сказал Бейз.

— Но будьте осторожны, — сказала Гида.

11

Многие немощные старики заболели во время засухи, и одной из них была Су, Верховная Жрица. Скудное питание, ослаблявшее всех, могло стать смертельным для пожилых.

Су оставалась в своей хижине, и Элло носила ей еду. Жрицы заметили, что её рацион сменился с обычного мяса на супы и мягкие ягоды, что указывало на то, что она больше не может есть обычную пищу, и это навело их на мысли, что она, возможно, умирает.

Джойе было грустно. Су заглянула в её сердце и быстро распознала её потребность вести жизнь, отличную от нормы. Ани, мать Джойи, понимала её, но Су пошла много дальше. Она приняла её такой, какой она была. Другие чувствовали то же самое. Су была мудрой и доброй. В общине жриц не было никого, подобного ей.

Однажды утром она захотела поговорить со всеми, и они собрались у её дома. Джойа сидела с Сэри, которая когда-то была робкой послушницей, а теперь стала уверенной в себе женщиной, собиравшей травы для целебных снадобий.

Элло вышла из дома Су с бревном, которое положила перед входом. У неё был уверенный вид человека, знающего свою судьбу.

Элло вывела Су и помогла ей сесть на бревно. Джойа была потрясена видом Су. Большинство её волос выпало, а плечи стали костлявыми. Джойа видела, что другие жрицы были расстроены не меньше.

— Я здесь уже почти шестьдесят лет, — начала Су.

Её голос был слаб, и все подвинулись ближе.

— Я пережила несколько засух, — продолжала она, — но думаю, эта станет для меня последней.

Прошёл ропот протеста. Никто не хотел, чтобы она уходила.

— Я так и не осуществила свою великую мечту перестроить Монумент из камня, — сказала она. — Но, возможно, кто-то, кто придёт после меня, сделает это.

Она остановилась и закашлялась сухим, гулким кашлем, идущим из глубины груди. Джойа подумала, что в нём звучит обречённость, нечто, от чего человек может и не оправиться. Она посмотрела на Сэри, которая незаметно кивнула. Она тоже почувствовала серьёзность этого кашля.

— Что касается того, кто придёт после меня, вы должны решить это сами. Помните, что вам нужно достичь общего согласия по этому вопросу. Верховная Жрица должна получить единодушную поддержку всех остальных.

Джойу пугала мысль о том, как трудно будет добиться всеобщего согласия. Сейчас было двадцать восемь