Читать книгу - "История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин"

человек вступили в заговор. Никто из них не был лично оскорблен князем; многие пользовались его доверенностию: зять Иоакимов, вельможа Петр (у коего в доме собирались заговорщики), ключник Анбал Ясин, чиновник Ефрем Моизович. В глубокую полночь [29 июня 1174 г.] они пришли ко дворцу в Боголюбове (ныне селе в 11 верстах от Владимира), ободрили себя вином и крепким медом в княжеском погребе, зарезали стражей, вломились в сени, в горницы и кликали Андрея. С ним находился один из его отроков. Услышав голос великого князя, злодеи отбили дверь ложницы, или спальни. Андрей напрасно искал меча своего, тайно унесенного ключником Анбалом: сей меч принадлежал некогда святому Борису. Два человека бросились на государя: сильным ударом он сшиб первого с ног, и товарищи в темноте умертвили его вместо князя. Андрей долго боролся; уязвляемый мечами и саблями, говорил извергам: «За что проливаете кровь мою? Рука Всевышнего казнит убийц и неблагодарных!»… Наконец упал на землю. В страхе, в замешательстве они схватили тело своего товарища и спешили удалиться. Андрей в беспамятстве вскочил, бежал за ними, громко стеная. Убийцы возвратились; зажгли свечу и следом крови Андреевой дошли в сенях до столпа лестницы, за коим сидел несчастный князь. Петр отрубил ему правую руку; другие вонзили мечи в сердце; Андрей успел сказать: «Господи! В руце Твои предаю дух мой!» – и скончался.

Умертвив еще первого любимца княжеского, Прокопия, заговорщики овладели казною государственною, золотом, драгоценными каменьями; вооружили многих дворян, приятелей, слуг и послали объявить владимирской дружине или тамошним боярам о смерти великого князя, называя их своими единомышленниками. «Нет, – ответствовали владимирцы, – мы не были и не будем участниками вашего дела». Но граждане Боголюбские взяли сторону убийц; расхитили дворец, серебро, богатые одежды, ткани. Тело Андреево лежало в огороде: киевлянин, именем Козма, усердный слуга несчастного государя, стоял над оным и плакал. Видя ключника Анбала, он требовал ковра, чтобы прикрыть обнаженный труп. Анбал отвечал: «Мы готовим его на снедение псам». Изверг! – сказал сей добродушный слуга. – Государь взял тебя в рубище, а ныне ты ходишь в бархате, оставляя мертвого благодетеля без покрова. Ключник бросил ему ковер и мантию. Козма отнес тело в церковь, где крилошане долго не хотели отпереть дверей: на третий день отпели его и вложили в каменный гроб. Через шесть дней владимирский игумен Феодул привез оное в Владимир и погреб в Златоверхом храме Богоматери11.

Неустройство, смятение господствовали в областях Суздальских. Народ, как бы обрадованный убиением государя, везде грабил домы посадников и тиунов, отроков и мечников княжеских; умертвил множество чиновников, предавался всякого рода неистовству, так что духовенство, желая восстановить тишину, прибегнуло наконец к священным обрядам: игумены, иереи, облаченные в ризы, ходили с образами по улицам, моля Всевышнего, чтобы он укротил мятеж. Владимирцы оплакивали Андрея, но не думали о наказании злодейства, и гнусные убийцы торжествовали.

Одним словом, казалось, что государство освободилось от тирана: Андрей же, некогда вообще любимый, по сказанию летописцев, был не только набожен, но и благотворителен; щедр не только для духовных, но и для бедных, вдов и сирот: слуги его обыкновенно развозили по улицам и темницам мед и брашна стола княжеского. Но в самых упреках, делаемых летописцами народу легкомысленному, неблагодарному, мы находим объяснение на сию странность: вы не рассудили, – говорят они современникам, – что царь, самый добрый и мудрый, не в силах искоренить зла человеческого; что где закон, там и многие обиды. Следственно, общее неудовольствие происходило от худого исполнения законов или от несправедливости судей: столь нужно ведать государю, что он не может быть любим без строгого, бдительного правосудия; что народ за хищность судей и чиновников ненавидит царя, самого добродушного и милосердого! Убийцы Андреевы знали сию ненависть и дерзнули на злодеяние.

Впрочем, Боголюбский, мужественный, трезвый и прозванный за его ум вторым Соломоном, был, конечно, одним из мудрейших князей российских в рассуждении политики, или той науки, которая утверждает могущество государственное. Он явно стремился к спасительному единовластию и мог бы скорее достигнуть своей цели, если бы жил в Киеве, унял донских хищников12 и водворил спокойствие в местах, облагодетельствованных природою, издавна обогащаемых торговлею и способнейших к гражданскому образованию. Господствуя на берегах Днепра, Андрей тем удобнее подчинил бы себе знаменитые соседственные уделы: Чернигов, Волынию, Галич; но, ослепленный пристрастием к северо-восточному краю, он хотел лучше основать там новое сильное государство, нежели восстановить могущество древнего на юге.

Летописцы всего более хвалят Андрея за обращение многих болгаров и евреев в христианскую веру, за его усердие к церквам и монастырям, за уважение и любовь к сану духовных. Подражая святому князю, крестившему Россию, он наделил в Владимире новую епископскую соборную церковь Богоматери (им в 1158 году заложенную) поместьями и купленными слободами; отдал ей также десятую часть из торговых доходов своих и княжеских стад; призвал художников из разных земель, чтобы украсить оную великолепно; и драгоценные сосуды ее, златые двери, паникадила, серебряный амвон, живопись, богатые оклады икон, осыпанных жемчугом, были тогда предметом удивления для россиян и купцов иностранных. В сем новом Десятинном храме стоял палладиум великого княжения Суздальского: образ Богоматери13, с коим Андрей прибыл из Вышегорода на берега Клязьмы и победил в 1164 году болгаров14. Не менее славилась великолепием церковь Боголюбская15, украшенная золотом и финифтью. Такую же хотел Андрей соорудить и в Киеве, на Дворе Ярослава, – в память, как говорил он, древнему отечеству его предков; уже отправил туда зодчих, строивших владимирские Златые врата, но не успел исполнить своего набожного обета. В некоторых летописях сказано, что сей великий князь думал учредить митрополию в Владимире16, но что патриарх цареградский отказал ему в том, желая оставить киевского митрополита единственным в России. 〈…〉

Глава III

Великий князь Всеволод III Георгиевич. Годы 1176–1212

Владимирцы, еще не осушив слез о кончине государя любимого17, собралися пред Златыми вратами и присягнули его брату Всеволоду Георгиевичу, исполняя тем волю Долгорукого, который назначал область Суздальскую в удел меньшим сыновьям. Но бояре и ростовцы не хотели Всеволода. Еще при жизни Михаила они тайно звали к себе Мстислава, его племянника18, из Новагорода, и сей князь, оставив там сына своего, уже находился в Ростове; собрал многочисленную дружину, бояр, гридней, так называемых пасынков, или отроков боярских, и шел с ними ко Владимиру. Жители сего города пылали ревностию сразиться; но Всеволод, умеренный, благоразумный, предлагал мир. «За тебя ростовцы и бояре, – говорил он Мстиславу. – За меня Бог и владимирцы. Будь князем первых; а суздальцы да повинуются из нас, кому хотят». Но вельможи ростовские, надменные гордостию, сказали Мстиславу: «Мирися один,