Читать книгу - "История государства Российского - Николай Михайлович Карамзин"

Подобно мнимому Владимирову, он дает епископам исключительное право судить оскорбление женского целомудрия, всякие обиды, делаемые слабому полу, развод, кровосмешение, ссоры детей с родителями, зажигательство, воровство, драки и проч. Сей устав не согласен с Русскою Правдою и, кроме нелепостей, содержит в себе выражения и слова новейших времен; например, определяет пени рублями, еще не употребительными в денежном счете времен Ярославовых.

Глава IV

Великий князь Изяслав, названный в крещении Димитрием. Годы 1054–1077

Древняя Россия погребла с Ярославом свое могущество и благоденствие. Основанная, возвеличенная единовластием, она утратила силу, блеск и гражданское счастие, будучи снова раздробленною на малые области. Владимир исправил ошибку Святослава, Ярослав – Владимирову: наследники их не могли воспользоваться сим примером, не умели соединить частей в целое, и государство, шагнув, так сказать, в один век от колыбели своей до величия, слабело и разрушалось более трехсот лет. Историк чужеземный не мог бы с удовольствием писать о сих временах, скудных делами славы и богатых ничтожными распрями многочисленных властителей, коих тени, обагренные кровию бедных подданных, мелькают пред его глазами в сумраке веков отдаленных. Но Россия нам отечество: ее судьба и в славе, и в уничижении равно для нас достопамятна. Мы хотим обозреть весь путь государства Российского от начала до нынешней степени оного. Увидим толпу князей недостойных и слабых; но среди их увидим и героев добродетели, сильных мышцею и душою. В темной картине междоусобия, неустройств, бедствий являются также яркие черты ума народного, свойства нравов, драгоценные своею древностию. Одним словом, история предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь отечество. 〈…〉

Великий князь Изяслав Ярославич

Глава VI

Великий князь Святополк-Михаил. Годы 1093–1112

〈…〉

Чрез несколько месяцев Россия в первый раз увидела торжественное собрание князей своих на берегу Днепра, в городе Любече. Сидя на одном ковре, они благоразумно рассуждали, что отечество гибнет от их несогласия; что им должно наконец прекратить междоусобие, вспомнить древнюю славу предков, соединиться душою и сердцем, унять внешних разбойников, половцев, успокоить государство, заслужить любовь народную. Нет сомнения, что Мономах, друг отечества и благоразумнейший из князей российских, был виновником и душою сего достопамятного собрания. В пример умеренности и бескорыстия он уступил Святославичам все, что принадлежало некогда их родителю, и князья с общего согласия утвердили за Святополком область Киевскую, за Мономахом – частный удел отца его: Переяславль, Смоленск, Ростов, Суздаль, Белоозеро; за Олегом, Давидом и Ярославом Святославичами – Чернигов, Рязань, Муром; за Давидом Игоревичем – Владимир Волынский; за Володарем и Васильком Ростиславичами – Перемышль и Теребовль, отданные им еще Всеволодом. Каждый был доволен; каждый целовал святой крест, говоря: да будет земля Русская общим для нас отечеством; а кто восстанет на брата, на того мы все восстанем. Добрый народ благословлял согласие своих князей: князья обнимали друг друга как истинные братья.

Сей торжественный союз был в одно время заключен и нарушен самым гнуснейшим злодейством, коего воспоминание должно быть оскорбительно для самого отдаленнейшего потомства. Летописец извиняет главного злодея, сказывая, что клеветники обманули его; но так обманываются одни изверги. Сей недостойный внук Ярославов, Давид Игоревич, приехав из Любеча в Киев, объявил Святополку, что Мономах и Василько Ростиславич суть их тайные враги; что первый думает завладеть престолом великокняжеским, а второй – городом Владимиром; что убиенный брат их, Ярополк Изяславич, погиб от руки Василькова наемника54, который ушел к Ростиславичам; что благоразумие требует осторожности, а месть – жертвы. Великий князь содрогнулся и заплакал, вспомнив несчастную судьбу любимого брата. «Но справедливо ли сие ужасное обвинение? – сказал он. – Да накажет тебя Бог, если обманываешь меня от зависти и злобы». Давид клялся, что ни ему в Владимире, ни Святополку в Киеве не господствовать мирно, пока жив Василько; и сын Изяславов согласился быть вероломным, подобно отцу своему55. Не зная ничего, спокойный в совести, Василько ехал тогда мимо Киева, зашел помолиться в монастырь Св. Михаила56, ужинал в сей обители и ночевал в стане за городом. Святополк и Давид прислали звать его, убеждали остаться в Киеве до именин великого князя, то есть до Михайлова дня; но Василько, готовясь воевать с поляками, спешил домой и не хотел исполнить Святополкова желания. «Видишь ли? – сказал Давид великому князю. – Он презирает тебя в самой области твоей, что ж будет, когда приедет в свою? Займет, без сомнения, Туров, Пинск и другие места, тебе принадлежащие. Вели схватить его и отдать мне, или ты вспомнишь совет мой, но поздно». Святополк вторично послал сказать Васильку, чтобы он заехал к нему хотя на минуту, обнять своих дядей и побеседовать с ними. Несчастный князь дал слово, сел на коня и въезжал уже в город; тут встретился ему один из его усердных отроков и с ужасом объявил о гнусном заговоре. Василько не верил. «Мы целовали крест, – сказал он, – и клялися умереть друзьями; не хочу подозрением оскорбить моих родственников», перекрестился и с малочисленною дружиною въехал в Киев. Ласковый Святополк принял гостя на дворе княжеском, ввел в горницу и сам вышел, сказывая, что велит готовить завтрак для любезного племянника. Василько остался с Давидом, начал говорить с ним; но сей злодей, еще новый в ремесле своем, бледнел, не мог отвечать ни слова и спешил удалиться. По данному знаку входят воины, заключают Василька в тяжкие оковы. Мера злодейства еще не совершилась, и Святополк боялся народного негодования; в следующий день, созвав бояр и граждан киевских, он торжественно объявил им слышанное от Давида. Народ ответствовал: «Государь! Безопасность твоя для нас священна: казни Василька, если он действительно враг твой; когда же Давид оклеветал его, то Бог отмстит ему за кровь невинного». Знаменитые духовные особы смело говорили великому князю о человеколюбии и гнусности вероломства. Он колебался; но, снова устрашенный коварными словами Давида, отдал ему жертву в руки. Василька ночью привезли в Белгород и заперли в тесной горнице; в глазах его острили нож, расстилали ковер; взяли несчастного и хотели положить на землю. Угадав намерение сих достойных слуг Давида и Святополка, он затрепетал и хотя был окован, но долгое время оборонялся с таким усилием, что им надлежало кликнуть помощников. Его связали; раздавили ему грудь доскою и вырезали обе зеницы… Василько лежал на ковре без чувства. Злодеи отправились с ним в Владимир, приехали в город Здвиженск обедать и велели хозяйке вымыть окровавленную рубашку князя. Жалостный вопль сей чувствительной женщины привел его в память. Он спросил: «Где я?» – выпил свежей воды, ощупал