Читать книгу - "Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта"

«душевую», не выказывали подозрений. Так же естественно выглядело и герметично закрытое помещение. Рабочие облицевали камеру кафелем «под ванную» и установили внутри скамьи. На входе жертвам выдавали полотенца. Неброское отверстие подавало в камеру угарный газ по трубе точно так же – от автомобильного двигателя. Для первого испытания привезли восемнадцать – двадцать пациентов из ближайшей лечебницы. Наблюдатели следили за процессом через небольшие смотровые окна. Хитрость с «душем» сработала. Люди входили без сопротивления и умирали тихо, а их тела незаметно сжигали.

Среди наблюдателей в Бранденбурге были Хайде, Видман, Брандт, Боулер, Брак и Ниче. Терзания Брандта были преодолены: он назвал результаты «серьезным шагом вперед» для медицины. Он также предсказал, что эту технологию возьмут на вооружение страны по всему миру, совсем как Эрнст Рюдин, который когда‐то предвещал: вслед за успехом нацизма мир перейдет к эвтаназии.

Большинство людей так свыклись (страшно представить подобное отупение чувств) с историей Холокоста, что трудно ощутить шаткость именно этого мгновения: мужчины у смотровых окон, ждущие, сработает ли газовая камера. Многие детали утрачены: большая часть из них погибла к концу войны или вскоре после нее. Некоторые вроде Брака уже приняли решение в пользу газа, даже если Брандт еще сомневался. И все же, если бы пациенты дали резкий отпор, если бы Боулер не придумал «душевую» или кто‐нибудь отговорил его. Если бы достаточное количество мелочей пошло наперекосяк, возможно, верх взяли бы сомнения Брандта. Ведь позднее об успехах газовых испытаний он говорил со своим фюрером.

С Бранденбурга начался подлинный перелом – момент, когда стала разворачиваться долгая‐долгая будущность, не покинувшая нас и ныне.

В Бранденбурге открылся еще один поворот, еще один вариант будущего. Чтобы «Т-4» могла развернуть места массовых умерщвлений, немцам предстояло согласиться на убийство немцев – или по меньшей мере не возражать против них слишком сильно. Хотя «Т-4» непропорционально часто убивала пациентов-евреев, в целом жертвами оставались в основном арийцы. Такое несметное количество смертей нельзя было скрывать бесконечно. «Великую сенсацию» сопротивления массовой смерти, о которой говорил Гитлер, предстояло преодолеть.

Выше я уже цитировала Геца Али: он полагал, что протест против эвтаназии мог бы предотвратить будущий геноцид. По крайней мере, ограничить.

В 2013 году, пишет Али, каждый восьмой немец и австриец состоял в прямом родстве с кем‐то, кого убили в рамках программ эвтаназии. Большинство немцев проводили резкую грань между убийством граждан и неграждан. Вряд ли можно было сказать наверняка, что стигма инвалидности и нейроотличия перевесит нравственные возражения против убийства арийских граждан. Но если публика примет и это, то возражения против убийства неарийских неграждан окажутся невелики. Под конец войны один из охранников лагеря смерти Треблинка, казалось бы, привыкший ко всему, не мог поверить, что в рамках «Программы Брандта» в самой Германии убивают взрослых немцев-арийцев. После войны Альберт Видман сказал об убийствах в Польше: «После того как Небе сообщил мне, что у него был приказ уничтожить душевнобольных на его участке, мне не о чем было думать. В конце концов, их убивали и в рейхе».

У меня есть брошюра мемориала Зонненштайн. В корявом переводе там описывают «костедробилку», которая перемалывала останки после кремации: «если бы не все человеческое обратилось в пепел».

Глава 7

Кабинет нерешенного прошлого. «Т-4» и не только

Он отодвигает левую дверцу, скрытую серым картоном фасада, и внутри становятся видны расписанные фигуры. Проем забит до отказа движущейся толпой статистов, в основном в белом. Каждый делает лишь одно движение. Профессора поднимают крест – тот самый знак, который они ставят на анкетах как смертный приговор. «Врачи смерти» изображают жест подачи газа. На фоне их рваных движений неестественно выделяется одна медленно ползущая фигура…

Доктор: Я и к ним не принадлежу. Я участвовал в «дикой эвтаназии».

Коррецца: Комната стала еще теснее!

Этот фрагмент из пьесы Бук. Что это за «Коррецца», я так и не выяснила, сколько ни искала.

Из пяти центров «Т-4», созданных по бранденбургскому образцу, три размещались в замках. В австрийском Хартхайме, во внутреннем дворе с колоннадой, находился один из двух крематориев – архитектурное несоответствие, едва ли не более странное, чем вилла, использованная самим «Т-4». Хартхайм располагался неподалеку от Линца – города, где прошло детство Гитлера и где он мечтал обрести последнее пристанище. Бернбург и Хадамар ранее служили больницами.

Места эти возникали стремительно, рассредоточенные по Германии и Австрии так, чтобы охватывать свои округа. В уже существующих помещениях спешно возводились газовые камеры. В каждом таком центре в годы программы «Т-4» было уничтожено от десяти до восемнадцати тысяч человек, а несколько продолжили убивать и позже – в период так называемой дикой эвтаназии. Каждый tötungsanstalt («центр смерти») превращался в подобие маленькой деревни с десятками сотрудников, их развлечениями, вечеринками, ссорами, отношениями, расставаниями. Для всего этого требовались просторные жилые помещения, и потому роскошные замки казались особенно удобными.

Зонненштайн был выбран и перестроен под лечебницу под надзором Ниче и местных саксонских властей, совсем не тех, что открывали там больницу в 1811 году. Рабочие в спешке возвели камеру площадью чуть больше одиннадцати квадратных метров. Я бывала там дважды: тесная комната, едва вмещавшая восьмерых или десятерых, вскоре стала душить по двадцать или тридцать человек за один раз. В стену вмонтировали бутафорские душевые головки. Жертвам вручали полотенца и зубные щетки, порой обещая, что после «душа» их ждут еда и настоящая постель. Узкое отверстие трубы скрывалось внизу у левой стены, ничем не привлекая к себе внимания.

Жертв «Т-4» нередко на короткое время помещали в так называемые транзитные центры – еще одно звено в системе, призванное скрывать их передвижения. Перевозки контролировало нацистское ведомство «Гекрат»[27], использовавшее так называемые серые автобусы с окнами, наглухо закрашенными синей краской. Одна женщина, пережившая Хадамар, вспоминала, как ногтем процарапала на стекле крошечное отверстие и увидела траву, отливавшую странным голубым светом сквозь эту синеву.

Основываясь на опыте бранденбургских айнзацгрупп, войска, действовавшие на фронтах и оккупированных территориях, ускорили введение в эксплуатацию газовых фургонов. Эти автомобили, иногда замаскированные под «Кофейную компанию Кайзера», убивали либо угарным газом из баллонов, либо собственным выхлопами. С их помощью опустошали лечебницы в Польше, Восточной Пруссии и Померании, а также убивали евреев, советских граждан, ромов[28] и поляков. По‐немецки такие автомобили называли просто Gaswagen, в русском же закрепилось слово «душегубка» или «газенваген». К концу войны газовые фургоны унесли жизни от десяти до шестидесяти тысяч человек.

Когда отобранных привозили в Зонненштайн, их вели в смотровую на первом этаже. Возможно, прежде, во времена Шребера, эта комната была палатой для выздоравливающих – может быть, именно