Читать книгу - "Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель"

и он начал понемногу приходить в себя. «А с Булгариными, пожалуй, дружить не получится, – не без сожаления подумал Стас. – Ну, да как есть. Ничего не попишешь. А жаль! Александр, похоже, к убийству не причастен. Даже Анжей в своих бумагах пишет, что это маловероятно. Черт! Бумаги Анжея!» Стас вдруг вспомнил, что позавчера он собрал все свои записи вместе с письмом Анжея и положил в седельную сумку. Он уже не рисковал хранить такую кипу документов в своей комнате. Ни дядя, ни брат особо не церемонились в доме и могли зайти к нему в любой момент без стука. А его просьба постоянно давать ему перо и чернила с бумагой также выглядела странной. Запираться он тоже не хотел, чтобы не навлечь лишних подозрений. А хранить документы под стопкой одежды было глупо. Их в любой момент могла обнаружить прислуга.

Решив отправить бумаги советнику, Стас выехал на прогулку и направился в сторону Виленского тракта, благо тот проходил в нескольких верстах от имения. Он надеялся встретить войсковой разъезд и передать пакет в ратушу. Безрезультатно прождав какое-то время, он воротился назад, так и не достав пакет из седельной сумки. На обратном пути он с удивлением обнаружил следы всадника, по всей видимости, какое-то время следовавшего за ним. Однако не придал этому особого значения. Сейчас он вспомнил, что еще по дороге к Судзиловским пакет был при нем.

Стас быстрым шагом отправился на конюшню, чтобы проверить бумаги. Отыскав свое седло, он просунул руку в карман и замер. Пакета не было. Его бросило в холодный пот. Что же делать? В голове помутнело, как только он представил, что эти записи могли попасть в руки к убийце. Ну, да это полбеды. За себя он не переживал. Хуже, если их взял кто-то непричастный и теперь раскроет его тайну окружающим. В этом случае самое малое, что его может ожидать, это презрение. И разрыв всех отношений. А как отреагирует Елена, если узнает? У Стаса затряслись ноги.

Он проследовал в дом. Ему казалось, что он находится в полузабытьи. Музыка оглушала его. От танцующих пар рябило в глазах. Стас пытался словить взгляд каждого из присутствующих. Вот Булгарин смотрит на него волком. Нет, это не Александр. Тот всё время был рядом, следил за ним с Еленой. Вот Пузына хитро щурится и подмигивает. Вот Блощинский смотрит с подозрением вместе с Ордой. Эти, если нашли, то нестрашно. Скорее с ним наедине поговорят. Им нет резону его выдавать. Вот дядя удивленно уставился на него. Вот Войцех глаз не спускает. От этого дружелюбия не дождешься. Если Войцех, то жди беды.

Стасу стало совсем плохо. Голова закружилась, и он вновь вышел на улицу. Надо успокоиться. Он глубоко задышал. Морозный воздух остудил его. Он стоял долго, но решение так и не приходило. Со стороны конюшни послышался какой-то шорох. Стас обернулся. Слабый хлопок он услыхал уже после того, как от удара обожгло огнем грудь. Стас кулем свалился в мокрый снег, окрасив его кровью.

Глава III

Если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки[68].

1

Петербург, январь 1793 года

– И всё же, советник, отчего такая спешка? Мы закрыты до Крещения. Кабы не просьба самого обер-секретаря… Черт знает что! Выдернули меня прямо с карнавала. И зачем понадобилось в кадетский корпус ехать? Тут уже неделю как не топят.

Генерал поежился. Артиллерийский корпус был закрыт на праздники. После внезапного приезда генерала сторожа забегали, как угорелые. Они мигом затопили огромную изразцовую печь в его кабинете. Но чтобы кафель прогрелся и начал отдавать тепло помещению, требовалось время. Репнин зябко кутался в шерстяное пальто. Он спокойно ожидал, пока его собеседник выпустит пар и изволит перейти к существу. Обычное дело с такими сановниками.

– Господин генерал, Пётр Иванович, – Репнин попытался придать беседе доверительный тон, – обер-секретарь предлагал встретиться в Петропавловской крепости. Вы ведь сами настояли сюда ехать.

– Еще чего! Лучше уж у себя в альма-матер померзнуть, чем у вас, Тайной экспедиции, на вертеле жариться! – Генерал рассмеялся, хотя взгляд его оставался настороженным. Хоть он и не знал за собой никаких грехов и даже проступков, от сумы и от тюрьмы…

Советник внимательно посмотрел на легендарного бывшего командующего 1-й артиллерийской армией Петра Ивановича Мелиссино. Сын греческого лекаря, прибывшего в Россию из самой Венеции еще во времена Петра I, этот способный и талантливый солдат сделал великолепную карьеру. Он вышел в отставку двенадцать лет назад в чине генерал-майора от артиллерии и всё это время бессменно заведовал Артиллерийским кадетским корпусом. Своей огромной фигурой, ростом и осанкой он походил на самого Петра I, потому в столице поговаривали, будто французский скульптор просил генерала Мелиссино лично позировать при работе над установленной десять лет назад на сенатской площади бронзовой скульптурой Петру, масштаб работ над которой наделал много шуму даже за пределами России.

– Дело безотлагательное, – вежливо произнес Репнин.

– Разве в вашем ведомстве другие бывают? Обер-секретарь упомянул, что вы только что из Литвы. Как там обстановка? – И, не дав Репнину ответить, заявил: – Имейте в виду, советник, с этой шляхтой надо всегда держать ухо востро, а пушки заряженными. Уж поверьте моему опыту. Я с ними вдоволь навоевался. Отчаянные ребята, надо отдать им должное. Сорвиголовы. Только дурости в них много. А форсу и того больше. Их можно взять только системой и порядком. Системой и порядком! Уж я-то знаю.

– Как раз об этом я и хочу вас спросить.

– Спрашивайте. Чего ж вы тянете?

– Пётр Иванович, речь пойдет о событиях более чем двадцатилетней давности.

– Эко хватили! Как же мне такое припомнить?

– Думаю, что этого вы не забыли. Вы имели честь геройски отличиться в битве с турками под Хотином в 1769 году.

Репнину повезло. Не привыкший откладывать дела в долгий ящик, Шешковский с порога заявил ему, что сыскал одного из участников битвы, про которую Репнин сообщал в письме. Быстро выслушав краткий доклад советника, обер-секретарь сказал: «Дуй-ка, Михаил Иванович, к полудню на Инженерную. В артиллерийскую школу. Там тебя директор будет ожидать. Всё договорено. Не захотел старый хрыч к нам в казематы пожаловать. Ну да бог с ним. Пожалеем старика, чего зря стращать. Тем более что пользу он России немалую принес. Имей в виду, этот вояка на особом счету у матушки императрицы. Владимира I степени скоро лично из ее рук получит. Да говори с ним погромче, он на уши слаб.