Читать книгу - "Африка — земля парадоксов - Владимир Алексеевич Корочанцев"

сочувствие такого рода: «Да, конечно, это не ты виноват во вчерашней пьяной драке, а находившийся в дурном расположении дух твоего предка».

Шона уклончиво, туманно говорят о присутствии духов в предметах, явлениях. На все вопросы отвечают односложно, будто сговорившись: «Дух может быть везде, но нам не дано видеть его».

Душу нередко наделяют материальным символом. Верят, что, когда тело предают земле, дух выходит из головы в образе червя, который ассоциируется с «белой смертью» (привидением). Особенно это относится к духу вождя, утверждают шона. Червь появляется из могилы, затем вырастает в маленькое животное, которое можно увидеть рядом с захоронением примерно через шесть месяцев после погребения тела. Зверек мгновенно забирается в могилу, если его потревожат. Наиболее сильные духи, как говорят, принимают вид львят. Поскольку душа может отождествляться с животным и птицей, с ними надлежит обращаться уважительно. На них нельзя охотиться. Такое животное считается бессмертным.

Шона видят в смерти пугающий вход в неизвестное, разрыв с миром живущих. Но при этом душам умерших помогают вернуться домой, дружить с живущими и опекать их.

Чувство смерти

— Жизнь не кончается со смертью, — как-то, будучи у меня в гостях, изрек афоризм Франсуа Эвембе. — Люди останутся вместе, если они — настоящие друзья или родственники.

Предки не умерли.

Мертвые никуда не ушли,

Мертвым тесно на лоне земли,

Мертвые не умирают!

Эхом вторит этой присущей африканцам оптимистической мысли поэт Бираго Диоп. «Смерть человека не ставит под вопрос судьбу всего человечества», — поясняет он.

Всякий раз, когда моей, бамбара, волоф или диола тоскуют об ушедшем близком человеке, они утешают себя словами: «Мы с мертвыми делим кров — мертвые не умирают!» Мысль о смерти как о полном конце, распаде, пустоте, забвении неприемлема для истинного африканца.

Для всех черных метафизиков душа после смерти освобождается от оков тела, становится подвижной, стремительной, она преодолевает препятствия и через некоторый промежуток времени обретает бесконечное счастье или вечное возмездие. Выбор зависит от поведения человека при жизни.

У герзе даже после кончины некоторые мстительные души пытаются свести счеты за когда-то нанесенные им обиды. Кроме того, они каждую субботу являются в свою семью за недельным пропитанием, так как в мире ином мало трудятся, а живые обязаны первое время кормить их, снабжать пищей.

Моей и само верят в то, что душа почившего человека торопится встретиться с умершими родителями, а живые должны так принести жертву, чтобы предки хорошо приняли ее. Правда, у клана моей ниакадо бытует поверье, что души грешников, тем более преступников, после смерти «поедаются», а некоторые уходят в небытие. От душ преступников не остается ничего, кроме джиннов, которые досаждают людям, стараются сделать их несчастными. В данной ситуации люди обращаются за помощью не к исчезнувшим душам предков, а именно к этим склонным к мести джиннам. «Джинны, простите нам наши прегрешения и преступления, примите наши дары» — такова молитва, которую творят ниакадо.

Бисса (Буркина-Фасо) полагают, что душа уходит к Богу, но потом изредка вырывается погулять на Землю. Нет приюта для душ проклятых, которые приходят ночью пожаловаться на свою долю. Иногда во мраке ночи люди замечают, что в саванне на верхушках деревьев светятся огоньки и безутешно стонут от горя. Это и есть души тех, кому праведная жизнь оказалась не по плечу.

По представлениям бамбара, после смерти душа еще три года пребывает в останках мужчины и четыре года — женщины. Затем она улетает в далекую страну, где царит вечный день, где добрые, хорошие отдыхают, а злые трудятся в поте лица, как на Земле.

В Западной Африке, в частности в Гане, «кла» (душа) после смерти становится «сиза» (духом) и может оставаться при теле, мучить живых, приносить им болезни, пока знахари, заклинатели или колдуны не отгонят ее к берегам реки Вольта, где она строит себе жилище и живет. Она бывает видима только знахарям.

Не конец, а продолжение

Смерть — великая неразрешимая тайна. В высоком понимании для герзе смерть — «непоправимая, бесповоротная фатальность, которую определяет Бог». В смерти африканец никогда не видит результат естественного развития болезни. Он вечно ищет в ней нечто сверхъестественное, чьи-то происки. Смутное ощущение опасности постоянно угнетает его. Когда кто-то умирает, его близкие тотчас начинают ломать голову над причинами обрушившейся беды. О смерти знают, но никогда не ожидают ее, не мирятся с ней и стараются найти объяснение ей во внешних обстоятельствах.

Когда мне бывает грустно, я по-африкански, следуя совету сенегальского поэта Бираго Диопа, вслушиваюсь в природу, всматриваюсь в окружающую жизнь, стараюсь воскресить прошлое, оживить в сознании родные образы и для бодрости шепчу его стихи:

Голоса вещей слушай чаще,

К ним обрати свой слух:

Голос огня шипящий, голос воды стеклянный.

Рыдание чащи,

Шелест поляны —

Это предков нетленный дух…

Когда я прихожу на Волково кладбище под Мытищами на могилы своей дочери и родителей, то порой у меня возникает неотразимое впечатление, что они физически рядом со мной. Они пытаются что-то сказать мне через шелест наклонившейся над могилой березы, через порывы ветра, через мерное и выразительное качание цветов и травинок, через плывущие по небу облака, через лучики солнца, прорывающиеся сквозь плотно занавешенное тучами небо. Я изо всех сил вслушиваюсь и всматриваюсь в природу, пытаюсь понять послания, которые передаются мне через ее посредство. Мои близкие живы — я в этом уверен и стараюсь отыскать их советы в журчании воды, в хаосе толпы, в темноте ночи, в свете луны…

Как рассказывали мне мои друзья в Камеруне, Мали и Сенегале, человек, который умирает, не уходит из жизни насовсем, а становится «живущим мертвым». Пока живы его родичи, он дух, не имеющий плоти, но сохраняющий физические черты, которые можно описать, передать на словах. Он сохраняет свое имя, индивидуальность, он живет вместе со всеми, и члены семьи узнают его, если он является им. Да, он не уходит от своих близких, а душой остается с ними. Он — часть семьи во многих отношениях, даже если все знают, что он покинул их и грешную землю, но он не лишил их своей теплоты и заботы. Его не приветствуют, хотя африканцы придают особое социальное значение приветствиям. Он как бы находится между Богом и людьми. Ему дают пищу. Его статус «живущего мертвого» держится, пока память о нем сохраняется у живых. Четыре-пять поколений живет его душа среди людей, но все