Читать книгу - "Олимпия Клевская - Александр Дюма"

Господин герцог де Ришелье, как и сказал камердинер, действительно ожидал графа.

Они приветствовали друг друга весьма учтиво, как и пристало людям истинно светским. Майи был не из тех, кто способен оказать дурной прием гостю, приди даже тот с той же целью, что и Пекиньи, самый любезный и самый изворотливый среди вельмож своего времени.

Как требовал обычай, они обнялись.

— Не могли бы вы, дорогой граф, — начал герцог, покончив со всеми любезностями, предусмотренными этикетом, — не могли бы вы уделить мне полчаса?

— Но, герцог, вы же знаете, что здесь…

— Понимаю, этот дом наслаждений, а не дел.

— Значит, вы пришли сюда по делу?

— Да, и притом оно из числа самых неотложных.

— Но я сейчас…

— Сейчас вы здесь с вашей возлюбленной?

— Вот именно.

— Боже мой! Я в отчаянии, что помешал.

— Но в конце концов скажите, герцог…

— Что?

— Так ли уж необходим этот разговор?

— Совершенно необходим.

— В таком случае извольте, я в вашем распоряжении. Где вам угодно расположиться?

— Если вы мне предоставляете выбор, я бы предпочел, чтобы мы совершили небольшую прогулку.

— Здесь есть сад.

— Превосходно!

— Так идемте.

Майи провел Ришелье через ту обеденную залу, где он накануне принимал Пекиньи, на крыльцо, которое утопало в роскошных цветах, прикрытых большим стеклянным колпаком, и оттуда они спустились в сад, печальный, оголившийся с первыми заморозками.

Тем не менее в эти последние осенние дни еще можно было судить о том, как здесь было и как станет вновь, когда возвратится майское тепло с его живительным дыханием.

Сад являл собой вытянутый прямоугольник, обрамленный растущими вплотную к ограде большими кленами, на ветвях которых мороз развесил свои колючие сталактиты — украшение зимы.

— Теперь, господин герцог, как видите, мы одни настолько, насколько вы, как мне кажется, того желали. Говорите же, я вас слушаю. По-видимому, вас прислали ко мне по служебной надобности?

— Клянусь душой, не без того, любезный граф; но позвольте мне для начала выразить вам свое восхищение подобной прозорливостью.

Тут они обменялись поклонами.

— Знаете ли, граф, этот ваш особнячок — сущая прелесть.

— Такая похвала, господин герцог, лестна вдвойне, поскольку она исходит от вас.

— Здесь нужна поистине чудесная птичка, достойная такой очаровательной клетки.

— Герцог!

— Впрочем, если молва не преувеличивает, ваша возлюбленная, по-видимому, жемчужина из жемчужин. В какие же воды вам пришлось нырять, чтобы выудить для нас такое сокровище?

«Как, — подумал Майи, — неужели этому тоже есть дело до моей любовницы?»

И, одарив Ришелье улыбкой, он спросил:

— Вы упомянули о служебной надобности, господин герцог; уж не хотите ли вы сменить резиденцию?

— Каким образом?

— Ну как же: сначала вы были аккредитованы при австрийском августейшем доме, а потом, видимо, при домике на улице Гранж-Бательер?

— О! Да это просто невероятно, как вы догадливы, мой дорогой граф. Право же, вы сегодня в ударе.

«Ясно, — сказал себе Майи. — Он тоже явился требовать у меня Олимпию».

И все в нем судорожно сжалось. Затем, уже вслух, он произнес:

— Господин герцог, моя проницательность заходит еще дальше, чем вы полагаете.

— Да ну? — обронил Ришелье.

— Потому что я не только распознал посольство, ндои угадываю, в чем суть миссии посла.

— В самом деле?

— Да. Только должен вас предупредить об одном обстоятельстве.

— Каком?

— Я дурно настроен.

— Ах, вот как, — удивленно протянул герцог.

— Да, со мной только что уже провели переговоры на сей предмет, и предупреждаю вас, что эта беседа была мне более чем неприятна.

— С вами велись переговоры?

— Да, причем все было высказано весьма ясно и даже очень напористо.

— Будет ли нескромностью осведомиться, кто посетил вас, граф?

— Нет, черт возьми! Тем более что я ему оказал такой прием…

— Неужели?

— … такой, что отбил у него охоту вернуться!

— Но при всем том вы не сказали мне, кто был этот официальный посредник.

— О, это был некто из числа моих близких друзей.

— Пекиньи, должно быть? — наудачу спросил герцог.

— Верно! — вскричал Майи. — Откуда вы знаете? «Ах, дьявол! — подумал Ришелье. — Пекиньи! Проклятая придворная лиса, он еще меня обойдет!»

Потом он спросил вслух:

— И вы отказались выслушать его?

— Напротив, дал ему высказаться до конца. И вот тогда, когда между нами уже не оставалось никаких неясностей, я распростился с ним таким образом, чтобы дать ему понять, что его возвращение было бы для меня крайне неприятно.