Читать книгу - "Африка — земля парадоксов - Владимир Алексеевич Корочанцев"

class="p1">В времени как явлении затаено нечто ускользающее, божественное, недоступное чувствам и разуму человека, зависящее только от неведомых ему внеземных сил. Оно капризно, очень переменчиво, обладает свойством то ускоряться, то замедляться. Когда мы чего-то ждем в будущем, то время тянется томительно долго, минуты превращаются в часы, а часам нет конца; когда же наши ожидания остались позади, то нам кажется, что все промчалось столь стремительно, будто ничего не было и вовсе, а наши прежние терзания выглядят смешными. Ну а настоящее вряд ли кому-то удается ощутить или почувствовать осязаемо, пощупать и понять, что это такое. Секунды и минуты стремглав пролетают мимо нас, часы и дни еще как-то можно увидеть, да и то лишь на мгновение.

«Реально — прошлого нет, — рассуждает архимандрит Рафаил (Карелин) в книге „Христианство и модернизм“. — По отношению к человеку прошлое существует как воспоминание. Реально — будущего нет. По отношению к человеку будущее — предвидение. Будущее — это возможность, прошлое — то, что имеет в настоящем свои следствия. Будущее — небытие, прошлое — небытие, настоящее — грань между двумя безднами небытия, луч, тонкий, как геометрическая линия, непрестанно скользящий от будущего к прошлому». Настоящее — это, по сути, наша короткая, как миг, жизнь, которую человек либо проживет бессмысленно, грешно, растратит попусту, либо превратит в вечность любовью и добрыми делами. Это у Бога «день един яко тысяча лет и тысяча лет яко день един» (2 Петр. 3, 8), а у людей каждый день на счету — жаль лишь, что они этого чаще всего не успевают вовремя понять, а задумываются над смыслом своей жизни, своим предназначением слишком поздно.

А уж время во сне — особая статья, подлинное чудо нашей жизни. Сон для человека — переход в иную жизнь, близкую к вечности; он словно бы наполнен смыслом иного, непонятного нам мира, который напоминает что-то смутное, до боли знакомое, но непостижимое памятью, умом. В какой-то степени он дает иную меру времени — «трансцендентальную», с которой мы до сих пор не знаем, что делать. Время во сне не течет, а бежит, несется очень быстро, зачастую с нелогичной стремительностью для наших земных понятий, летит навстречу настоящему, против движения времени бодрствования.

Но останемся на грешной земле, в Африке. Наверное, яснее всего в относительности и разномерности времени отдают себе отчет африканцы. Однажды на берегу реки Конго я попытался выведать у вождя крошечной деревушки Нгессу, сколько ему лет. На мой вопрос в один голос громко рассмеялись и Нгессу, и его две супруги. Таковой была и примерная реакция многих других черных жителей Западной Африки, особенно женщин, на мои вопросы о возрасте. Они недоуменно пожимали плечами и прыскали, словно вы застигли их врасплох необыкновенно остроумной шуткой.

В глубинке по крайней мере девять черных африканцев из каждых десяти не ведают своих лет и ощущают течение времени по-своему. У них свое понимание ритма времени. Для них человек сначала очень молод, потом молод, затем вступает в средний возраст и, наконец, он стар, а потом, в один прекрасный день, навеки переезжает к предкам, и родичи хоронят новопреставленного, шумно радуясь и завидуя ему. Радуясь — потому что у них появился новый защитник в ином мире, завидуя тому, что он встретится с дорогими, любящими предками.

Представление о времени здесь совсем иное, чем в Европе. В Камеруне или Мали я сталкивался с тем, что люди в глубинке не только не знали, сколько им лет, но не могли точно объяснить, скажем, как давно болеют. Женщины звали на подмогу всю родню, чтобы растолковать мне, когда они в последний раз разрешились от бремени.

— Мои соплеменники живут одним текущим днем, одним мгновением, — пожал плечами камерунский писатель Франсуа Эвембе.

Судя по всему (по крайней мере, такое у меня сложилось впечатление), им неведомы наши сантименты — ни горечь по ушедшей молодости, ни страх перед старостью, ни беспокойство о завтрашнем дне. Как будет — так и будет. В этом есть свое счастье — измерять жизнь бесконечностью, верить в вечность, а не крохоборничать, пытаться урвать у судьбы минуты и мгновения. Африканец живет, пока он жив, теми событиями, которые реально происходят, а потом, покинув сей мир, тоже будет жить, но уже в другом измерении, среди любимых предков. По его понятиям, живые владеют землей вместе с мертвыми. Как? В это стоило бы вникнуть ученым. Не потому ли у луба начало лунного месяца сопровождалось бурной активностью? День же после появления молодой луны отдавался мертвым. Никто не работал, ибо на поле хозяйничали духи предков и могли забить ослушника дубинками.

— Нелегко добыть точное представление о времени, — раскрывает аббат Мвиена некоторые секреты соплеменников бети. — Ответы у них обычно уклончивые. Время «абок» включает в себя много черт. То оно предстает как череда циклов, которая вписывается в существование существ и развертывание земных событий, то оно производит впечатление тайны, основанной на регулярном и постоянном ритме некоторых феноменов. Смысл этой тайны должен был заботить предков и вести к употреблению слова «абок», характерного для наиболее глубокого аспекта времени. Человек может жить одновременно в нескольких измерениях и ритмах.

Первыми феноменами бети считают день (амос) и ночь (алу), чередование которых само по себе поразительно, но бесспорно. Один приносит творению блеск и сияние, которое, с точки зрения их отцов, эффектно, является ярким подтверждением мощи, другая, с ее тяжелой и страшной теменью, не только разливается чернильным эфиром и господствует над всей страной, но еще и готова предоставить случай злоумышленникам творить свои злые дела в кромешной тьме под покровительством недобрых сил.

И там, и тут человек видит себя поставленным в волны этих двух противоположных движений, которые поочередно и размеренно вторгаются в его жизнь на всех этапах, диктуя свои правила.

Каковы формы времени в Черной Африке? Нет, день не является неразделимым. В чем-то он подобен человеку. Когда он родится, его называют «меленде ме киди» — восход. У бети есть названия для рождения дня — для восхода, утра, полудня, заката и сумерек. Восход признается всеми, и совершенно не важно, взойдет ли солнце в четыре или в семь часов утра — главное в том, что рассвет настанет. Когда африканец говорит вам о восходе солнца, он никогда не имеет в виду точное его время. Так же он понимает наступление ночи. Время полностью сливается у него с самим событием, а не с математической точностью его исчисления. У ночи только две части, отгороженные друг от друга полуночью. От дня и