Читать книгу - "Катынь. Ложь, ставшая историей - Иван Чигирин"

1921 год в Советской России прошёл под знаком новой войны на западной границе. В приграничных округах разрабатывались оперативные планы на случай вторжения «национальных армий», самих по себе или совместно с Польшей, а может быть, ещё и с Румынией. Наиболее вероятным сценарием начала новой войны казался следующий: начинают «националы» и белые, прорвавшиеся банды дезорганизуют красный тыл, а в случае успеха подключаются армии лимитрофов.

Нельзя сказать, чтобы советское руководство было так уж удручено этими перспективами. В наихудшем варианте все противники могли выставить не более 600 тысяч бойцов весьма сомнительного качества, а в Советской России народу, который не прочь ещё помахать шашками, слонялось без дела более чем достаточно. Бояться нового поражения не приходилось, а парочка новых советских республик по западным границам никак бы не помешала. Да и выгода налицо — в случае победы не надо платить полякам репарации. Тем более и немцы, невзирая ни на какие версали, с радостью были готовы помочь Советам громить Польшу.

Одно условие — Советская Россия не должна была выглядеть агрессором ни в каком случае. Вот это действительно дорого бы обошлось. Зато любая агрессия против неё тут же отозвалась бы колоссальным протестом трудящихся во всех странах, с ревнивым интересом следивших за небывалым опытом государственного строительства. Так что если начнут соседи — да пожалуйста!

Если в край наш спокойный

Хлынут новые войны

Проливным пулемётным дождём —

По дорогам знакомым

За любимым наркомом

Мы коней боевых поведём!

Однако то, что понимали в Москве, понимало и польское правительство, так что в открытую лезть с войной не дерзало, ограничиваясь спонсированием банд. 1921 год был очень весёлым. Затем, поняв, что гоняться за укрывающимися за кордоном бандами можно до второго пришествия, Красная Армия решила перейти в наступление особого рода. 18 марта 1922 года РВСР одобрил предложение главкома РККА:

«Так как ввиду усиливающихся слухов о предстоящих весной бандитских набегах и рейдах со стороны Румынии и Галиции в приграничном населении усиливается тревога и выражается, в частности, стремление дать собственными силами отпор бандитам и наказать их организаторов, т. е. румынские и польские власти, РВСР считает необходимым обратить на это внимание НКИД с целью предупреждения тем или другим путём румынских и польских властей о том, что петлюровские и савинковские банды со стороны Румынии и Польши неизбежно вызовут однородный отпор со стороны приграничного населения. Со стороны Военного ведомства может быть полная гарантия того, что, в случае, если наши границы останутся неприкосновенными, никаких банд с нашей стороны на территорию Польши и Румынии допущено не будет. В случае же повторных бандитских набегов на нашу территорию местные военные власти заявляют о полной невозможности для них взять на себя ответственность за ограждение неприкосновенности румынской и польской границ, не говоря уже о том, что слишком решительная политика с нашей стороны в этом отношении совершенно не будет понята местным населением»[98].

Если перевести этот текст на обычный человеческий язык, означал он следующее: коли господа соседи не уймут базирующиеся на их территории банды, то пусть не обижаются — с нашей стороны они получат тем же самым по тому же месту. Возможности у нас в этом смысле имелись богатейшие: бывших бандитов, с удовольствием прогулявшихся бы на польскую территорию, в приграничной зоне — пруд пруди, достаточно лишь намекнуть, что пограничная охрана в нужный момент будет смотреть в другую сторону…

То ли предупреждение подействовало, а может, полякам надоело вкладывать деньги в обречённое мероприятие — но 1922 год на советско-польской границе оказался куда более спокойным. Правда, требование выгнать с польской территории белые бандитские и террористические формирования являлось общим местом аж до самого 1939 года — но беспредела уже не было. Противостояние всё больше перемещалось в дипломатические сферы.

Первая половина 20-х годов была временем, когда множество новых государств и новых правительств на европейском пространстве присматривались, от кого чего ждать, проверяли друг друга на изгиб и на излом. Все они были новыми — одни никогда не имели собственной государственности, вторые давно её утратили, а третьи вроде бы сохранили те же названия, что и раньше, но имели новый строй, новые границы и новые правительства. Из этой каши ещё только предстояло вылепиться союзам, предпочтениям и приоритетам.