Читать книгу - "Маоисты в Индии. Сборник переводов о движении наксалитов - Хобб"

Труппа ЧНМ разыгрывает пьесу о восстании Бхумкал. Злые белые колонизаторы — в шляпах и с золотой соломой вместо волос — притесняют и жестоко избивают адиваси, от чего публика приходит в бесконечный восторг. Другая труппа, из южного Гангалаура, выступает с пьесой под названием «Нитир Джудум Пито» («История кровавой охоты»). Джоори переводит для меня. Это история про двух стариков, которые ищут деревню своей дочери. Они идут по лесу и плутают там, потому что всё выжжено и неузнаваемо. Салва-джудумовцы сожгли даже барабаны и музыкальные инструменты. Даже пепла не видно, потому что прошли дожди. Они не могут найти дочь. Опечаленные старики начинают петь, и, слушая их, голос их дочери отвечает им песней из руин: «Звуки нашей деревни заглушены,— поёт она.— Тут больше не дробят рис, не раздаётся смех у колодца. Не кричат птицы, не блеют козы. Туго натянутая струна счастья лопнула».

Отец поёт ей в ответ: «Не плачь, дочка, не плачь, моя красавица. Всем, кто рождается, суждено умереть. Эти деревья, что стоят вокруг нас, когда-нибудь рухнут, цветы распустятся и увянут, однажды сам этот мир состарится. Но за кого мы умираем? Однажды наши мучители это узнают, однажды Истина восторжествует, но наш народ никогда тебя не забудет, даже спустя тысячу лет».

Ещё несколько речей. Потом раздаётся барабанный бой и начинаются танцы. У каждого джанатана-саркара — своя труппа. Каждая труппа приготовила свой танец. Они сходятся по очереди, неся огромные барабаны, и танцами изображают целые буйные истории. Единственный персонаж, который имеется в каждой труппе,— это Плохой Промышленник, в шлеме и тёмных очках, обычно с зажжённой сигаретой. Но в их танцах нет ничего деревянного, механического. Когда они танцуют, пыль поднимается столбом. Барабанный бой становится оглушительным. Постепенно толпа начинает раскачиваться. А потом сама пускается в пляс. Танцуют, выстроившись в ряд по шесть-семь человек, мужчины отдельно от женщин, обняв друг друга за талии. Тысячи людей. Вот ради чего они сюда пришли. Ради этого. Здесь, в лесу Дандакаранья, к счастью относятся серьёзно. Люди готовы пройти вместе много миль пешком, чтобы радоваться празднику и петь, втыкать перья в чалмы и цветы в волосы, обнимать друг друга, пить мадуку и танцевать всю ночь напролёт. Никто не поёт и не пляшет в одиночку. И это — больше, чем что-либо другое — служит вызовом той цивилизации, которая стремится их уничтожить.

Я не могу поверить, что всё это происходит прямо под носом у полиции. Прямо посреди операции «Зелёная Охота».

Поначалу товарищи из НОПА просто наблюдают за танцорами, стоя поодаль со своими автоматами. Но затем — один за другим, будто утки, которым невтерпёж стоять на берегу и просто смотреть, как плавают другие утки,— они подходят ближе и тоже принимаются танцевать. Вскоре образуются уже целые ряды оливково-зелёных танцоров, кружащихся вместе со всеми другими цветами. А потом, когда сёстры и братья, родители и дети, и друзья, которые не виделись месяцами, годами, встречают друг друга, эти ряды ломаются и перестраиваются, оливковая зелень перемешивается с кружащимися сари, тонет в цветах, барабанах и чалмах. Поистине, это Народная Армия. По крайней мере, сейчас. И слова товарища Мао о том, что партизаны — это рыба, а народ — вода, в которой она плавает,— являются правдой в самом буквальном смысле.

Председатель Мао. Он тоже здесь. Быть может, ему немного одиноко, но и он тут присутствует. Его фотография — на красном полотняном экране. Там есть и Маркс. И Чару Мазумдар, основатель и главный теоретик наксалитского движения. Его колкая риторика превращает в фетиш насилие, кровь и мученичество, в ней используется столь резкий язык, что это почти граничит с призывами к геноциду. Стоя здесь в день Бхумкала, я невольно думаю, что его анализ, жизненно важный для самой структуры этой революции, вместе с тем очень далёк от её эмоциональности, от её фактуры. Когда он говорил, что только «кампания по уничтожению» сможет породить «нового человека, который бросит вызов смерти и освободится от всех своекорыстных мыслей», то мог ли он вообразить, что его мечты лягут на плечи этого древнего народа, танцующего всю ночь напролёт?

Всему, что здесь происходит, очень вредит то, что единственное, что доходит отсюда во внешний мир,— это жёсткая, несгибаемая риторика партийных идеологов, порождённая полным трудностей прошлым. Когда Чару Мазумдар произнёс свою знаменитую фразу: «Китайский председатель — это наш председатель, китайский путь — это наш путь»,— то он готов был расширить своё утверждение вплоть до того, что наксалиты хранили молчание, когда генерал Яхья Кхан творил геноцид в Восточном Пакистане (Бангладеше), потому что в ту пору Китай был союзником Пакистана. Молчание было ответом и Красным Кхмерам и их массовым расстрелам в Камбодже. Молчание окружало и вопиющие перегибы китайской и русской революций. Молчание — вокруг Тибета. Внутри самого движения наксалитов тоже случались страшные перегибы, и многое из того, что они творили, невозможно оправдать. Но разве может что-нибудь сравниться с отвратительными достижениями Конгресса и БДП в Пенджабе, Кашмире, Дели, Бомбее, Гуджарате… И всё же, невзирая на эти ужасающие противоречия, во многом из того, что писал и говорил Чару Мазумдар, он оказался настоящим провидцем. Партия, которую он основал (как и многие отколовшиеся от неё группировки), сохранила его мечту о революции — она до сих пор живёт и крепнет в Индии. Представьте себе общество без такой мечты! Уже за одно это мы не можем судить его чересчур сурово. В особенности, пока мы сами барахтаемся в пелёнках из благостной чепухи Ганди о превосходстве «пути ненасилия», из его представлений об опеке: «Богачу останется его богатство, из которого он будет пользоваться той частью, какая ему необходима для разумного обеспечения личных нужд, и будет действовать как опекун оставшейся части, которая будет использоваться во благо общества».

Впрочем, очень странно и то, что нынешние царьки индийского истеблишмента — государства, которое так беспощадно утюжило наксалитов,— сейчас повторяют то, что когда-то давно говорил Чару Мазумдар: «Китайский путь — это наш путь».

Вверх тормашками. Шиворот-навыворот.

Китайский путь переменился. Китай уже сделался могучей державой и хищнически кормится другими странами, посягает на природные ресурсы других народов. Но партия по-прежнему права, просто… партия переменила мнение.

Когда партия выступает в роли поклонника (как сейчас обстоит дело в Дандакаранье), который добивается расположения народа, внимательно прислушивается ко всем его нуждам, тогда она действительно становится Народной партией, а её армия — действительно Народной армией. Но после революции — до