Читать книгу - "Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева"

тела тоже были приблизительно одинаковые, и для их роста — идеальные. Пожалуй, только, у Вацлава ноги были всё же немного длиннее и более фактурные, и объективно — красивее. И весь он более грациозный и гармоничный. Но Красовская, видимо, так не считала. Так же, как и сам Фокин, который называл Нижинского — маленьким и немужественным.

А ниже цитата, без которой не обходится ни одно описание внешности Вацлава Нижинского. Сотнями, тысячами она растиражирована по книгам, статьям, лекциям.

Александр Бенуа: «В жизни это был самый обыкновенный юноша, тогда ещё почти мальчик, неказистой наружности, скорее коротенький, с толстой шеей, неизящно торчавшей на плечах и нёсшей большую голову с довольно вульгарными, слегка монгольскими чертами лица».

Возникает вопрос: а вообще-то Нижинского ли описывает Бенуа, он ничего не перепутал? Большая голова? Но ведь общеизвестный факт — у Нижинского была маленькая голова! У него действительно была очень мощная длинная шея, которая венчалась маленькой головой. Чтобы не быть голословной, я привожу фото страницы каталога аукциона «Сотбис». Костюм Нижинского в «Le Dieu Bleu». В описании: «Головной убор, выставленный на продажу, не тот, который носил молодой танцор, изображенный в каталоге, поскольку голова Нижинского была настолько мала, что не нашлось никого, кто мог бы надеть корону Синего Бога».

Страница из каталога аукциона «Сотбис». Костюм Нижинского в балете «Синий Бог» (на фото — не Нижинский)

Именно из-за того, что голова Нижинского была маленькой и изящной, он так гармонично выглядел во всех этих огромных и безумных головных уборах, которые придумывали для него Бакст и тот же Бенуа.

Вацлав Нижинский в балете «Павильон Армиды», Париж, 1909 год

Толстая шея, неизящно торчавшая большая голова, вульгарные черты?

«Любой жест Нижинского, даже самый малый — например, когда он повернул к нам подбородок или, когда его маленькая голова внезапно качнулась на длинной шее, был великолепен; в любом из них была жизненная сила, одновременно яростная и нежная, и подавляющая властность» — Это Поль Клодель описывает Нижинского в 1917 году. Как же так? А, ну да. Клодель ведь не имел отношения к «Русским балетам».

Харри Кесслер: «… сочетается с его изящным, нежным, очень умным лицом» (Умным? Как же так? — прим. автора), «Его лицо напряглось, стало властным, и кажется, источало свет. Я никогда не видел столь нематериального, сурового, строгого выражения духа и гения, как лицо Нижинского в эту минуту. Портрет молодого Бонапарта работы Гро даёт некоторый намёк».

Антуан-Жан Гро «Наполеон Бонапарт на Аркольском мосту» 1797 год

Дариюс Мийо: «Как же он был красив! Особенно в движении, когда, сидя, разговаривал с собеседником, стоявшим за его спиной: он поворачивал голову — одну только голову — таким быстрым и точным движением, что создавалось впечатление, что ни один мускул при этом не дрогнул».

Андре Суарес: «Его тело — сколь изящное и могучее, столь же и молодое. Его шея, быть может, наиболее живая из всего. Бессмертная юность богов узнаёт себя в этой героической плоти».

Борис Асафьев: «… привела на репетицию стройного, прекрасно сложенного юношу в форме ученика балетной школы, с тонкими чертами лица и умно и тепло глядящими глазами. Весь его облик я определил бы эпитетом: шопеновский. Это был Вацлав Нижинский».

И снова В. М. Красовская: «Бледное лицо с высокими скулами и косым разрезом глаз, полуоткрытый рот и рассеянный взгляд производили впечатление недалёкости».

Предлагаю своим читателям посмотреть на фото Нижинского на следующей странице и самим решить, какое описание совпадает с изображением.

Вацлав Нижинский, Санкт-Петербург, 1908 год

Насколько уникально симметричным было тело Нижинского, настолько же, на удивление, было ассиметричным его прекрасное лицо. Немного разного размера глаза, брови чуть на разной высоте, слегка разная, слева и справа, лепка лица. Но именно эта асимметричность лица позволяла ему принимать любые облики даже без грима. А уж с помощью грима, для своих ролей, он умел преображать себя до неузнаваемости.

* * *

О женственности

Очень часто, когда говорят или пишут о Вацлаве Нижинском, упоминают о его, якобы, женственности. Например, на лекции о Нижинском, на которой я недавно была, эпитет «женственный», применительно к нему, прозвучал не менее десяти раз. Вряд ли, те несколько десятков человек, которые слушали лекцию вместе со мной, запомнили много подробностей из биографии Нижинского, но вот то, что он был «женственный», думаю, они запомнили навсегда, и переубедить их уже невозможно.

Изучив огромное количество литературы, воспоминаний и свидетельств, я нашла только одно описание Нижинского как «женоподобного», и не в жизни, а в роли Золотого Раба в балете «Шехеразада», принадлежащее Александру Бенуа. Вот как выглядит эта фраза в первоисточнике: «Нижинский, который даёт не то змеиный, не то кошачий образ вертлявого, женоподобного и всё же страшного фаворита-негра». (А. Н. Бенуа, Мои воспоминания, книга пятая, глава «ВОСПОМИНАНИЯ О БАЛЕТЕ»). Разумеется, это описание перенесли на личность Нижинского и теперь, вот в таком виде, оно заполоняет весь интернет: Александр Бенуа описывал молодого Нижинского как «полукота-полузмею, дьявольски гибкого, женоподобного и при этом внушающего неподдельный ужас». (Бедный Вацлав! — прим. автора).

При этом М. Фокин описывает Нижинского в этой роли так: «Похожий на жеребца с раздутыми ноздрями, полного энергии и от избытка силы перебирающего ногами на месте». Женоподобный жеребец? Это интересно…

Вообще традиция переносить роли Нижинского на его личность — обычное дело. Особенно это касается балета «Видение розы». Нижинский в этой роли стал просто символом нетрадиционного сообщества. Например, тот же Ричард Бакл впервые вдохновился Нижинским, увидев в газетном киоске его изображение именно в образе Призрака розы. Убедить хоть кого-то, что это всего лишь сценический образ, который гениально воплотил Нижинский, и который не имеет никакого отношения к его личности, невозможно.

Но вот как сам Нижинский говорил о своём перевоплощении: «Но всё это зависит от роли. Если в создаваемом балете человек — взрослый мужчина, то он должен танцевать и вести себя как мужчина. Если же он изображает мальчика, то его движения должны быть мальчишескими. И так далее, по шкале. А потом — самое сложное: ни человек, ни зверь, ни плоть, ни птица! Это, как вы, конечно, догадываетесь, „Призрак розы“… Здесь размах самый широкий. В мечтах чистой девушки, только пробуждающейся к женственности, идеализируется её фантазия… Призрак розы парит в её видении. В воображении девушки он не имеет ни пола, ни формы. Едва оформившаяся мечта,