Читать книгу - "Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов"

с искажённым лицом. всё то же.

о ненавистное ожидание телефонного звонка

средства сообщения в полночи, ночью.

шляпа подохшего гражданина. что есть в мире, чтоб его не ругали.

в мире есть время. в мире что есть время.

народ увидел меня. я вышел к народу один.

4 октября

Знай же Лимонов что больше всех страдаешь всегда ты и только ты. Вчера эта глупость с таксистом. Ну взял он её на руки и донёс до 2-го этажа. Ну и что. Но я же чувствовал что-то эдакое, и потому не хотел выходить возле своего дома, а вышел. Она смеялась рассказывая эту историю – ну конечно, таксист-стихотворец, галантный таксист. Я вижу в этом только выражение похоти. Нёс её, а у самого наверное орган штаны раздирал.

У, нелепое глупое создание, не думающее какую боль она мне причиняет. Мне так было больно, я говорил ей что мне больно больно больно. Что у меня как будто что-то украли. И действительно я ведь не спал до 3-х часов. Да и спал мерзко плохо – тянул время в постели. Ночью плакал и утром истерически плакал. Ну казалось бы чего – донёс этот идиот её на второй этаж, поставил у двери и ушёл – но как она может, как может. Ведь мне же больно. Вот её муж – иногда она с ним спит, а я ничего, я словно этого и нет. Но почему надо давать себя чужой злой воле и прихоти хотя бы на немного. Весь я издёрганый, полусонный. Она позвонила 20 минут 12-го и сказала что у неё кровотечение – я волновался ругал себя – а теперь она поехала позировать Наде – художнице. Я оставлен на вечер – где-то совсем немного после наступления темноты. А поздно, уже часов в 8–9 я читаю у Ольги Влад-ны, она масенька тоже будто бы там будет.

Ну вот. Этот вечер. Разве не убедил он тебя, кто ехал в автобусе дымной сырой ночью и говорил пламенные монологи, кто понял, что поэзия это… кто всё понял в жизни. Ехал уставший.

6 октября

Несомненно все симпатии на моей стороне. Я жил я писал и жил как человек честный умный страстный я всегда ставил Дурак.

8 октября

В это утро я любил свою страну. Тем хуже для меня, что я не разделяю общих взглядов.

9 октября

Я пишу эту книгу с чувством отвращения. Мне приходится всё переживать заново, а это нехорошо, неприятно и очень нервно. Я так углубился в свою жизнь – нет необходимого расстояния меж тем что пишешь и жизнью. А потому, это очень больная книга. Каждое утро я просыпаюсь с чувством старения и с чувством – нужно что-то делать, предпринять. Но что? Иначе сойдёт на нет эта страсть. Превратится в уважение, в дружбу, в общие взгляды на мир – во что угодно… Что предпринять, что?

Какая странная у меня жизнь! Очень странная. Вот сейчас вечер темно. Окна закрыты но доносится гул – это идут на занятия в институты. Это возвращаются с работы. Мимо дома всегда поток. У меня же тусклая лампочка вверху. Второй год живу, а так и не собрался сменить лампочку. Я плохо себя чувствую. Я неспособен читать, сидеть на месте или лежать. У меня кажется болит сердце. А скорей всего – совсем измотаны нервы. Мне никуда не хочется идти, но я конечно же куда-то пойду. Я жду уже два часа звонка моей маленькой, но она, видимо, устала от меня. Я хожу по комнате. Потом присаживаюсь. Потом опять хожу. Тепло, батареи топят и тепло. И я думаю! Разве такой жизнью хотел я жить? Одинок. Никого. Совсем один.

Странная жизнь. Можно сказать что сам такую выбрал – сам устроил, образовал. Но ведь и не совсем сам. Не живёт со мной вместе милая – а ведь я люблю её неимоверно. В этом-то я не виноват, что она со мною не живёт. Нет у меня комнатки даже, чтобы нам с нею жить. Нет у меня денег. Вот занял я денег и купил сегодня себе сапоги. Носить ли мне их?

Тихо как. Пожалуйста – работай. Но не хочу, не могу. Ты ведь искал такой жизни. Бредил ею: вот ты получил её. Классическая ситуация – пять полуголодных лет в Москве. Результаты – стихи, поэмы. Всё дышит чувством жизни. И одиночество. Когда жил я с Аней – мне не было так безвыходно. И вечером мы порою бывали вдвоём. Теперь же я одинок до болезни.

Мамочка моя! Не земная мать нет – а та – другая, которая должна была у меня быть и не было её – мамочка! Вот я один. Вечер, жёлтая лампа, жёлтые стены – неужели это и есть мой жребий, мой земной удел, то чего я достоин. Нет, нет я не ропщу – пусть это – но почему один. Один!

Любящая меня масенька, нет нет ты не любящая меня – ты познающая! Судьба велит тебе познать. Ах, что, ведь я тебя заставил. Сама не разобралась бы не увидела, кто такой я. Любить – полюбила. Но живёт с другим! С ним ночью спит, и ведь засыпает. А я бы не заснул с другою. Ах, уйди она ко мне и всё бы разрушилось. Из-за неё – не смогла бы жить такой нищенской жизнью. Не смогла бы. Что же я ропщу, что не уходит от него ко мне, что кличу гибель своей любви!

Оттого что не могу один быть вечерами и ночью. Не могу до того, что безумие вечерних одиночеств всегда побеждает рассудок. Эти ужасы вечером, они похожи на бред – да-да – бред. Жёлтая комната. Насыщеность бредом.

И теперь уж я всё чаще лежу, гляжу в потолок или в стену в чёрную пыльную бурку над кроватью. Эта бурка прошла гражданскую и Великую Отечественную, и под ней лежу я – произведение русское, даже советское искривлённое растение.

Иногда – даже когда я приходил к ним – к их семье (к ней и к нему), мне и то было легче. Вечером. Целый вечер видел её – даже недавно – когда она целую неделю болела – я был возле неё целыми днями – он не возражал – да и ездил всё по делам – я был счастлив. Я мыл посуду и был счастлив. Я просто сидел и был счастлив. О боже! Пусть бы она позвонила сегодня и сказала «Приходи к нам в гости!» Я бы оделся вымылся, да и пошёл.

Гибель моя в этой девочке-женщине. Гибель. Отойти от неё не сумею. А уходить от меня станет – как чудовищную несправедливость пойму. Удивлюсь страшно. Что будет тогда, что будет.

Куда пойти-то мне – куда? Не к кому. Тех, кто застыл в одном положении, видеть не хочется. Вообще никого кроме неё видеть не могу.

Когда прошло три