Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

«Знаменитая Жанна д’Арк доказала, что не существует такого чуда, которое не смог бы совершить французский гений, когда в опасности находится независимость нации. Будучи объединенной, французская нация никогда не оказывалась побежденной»[1829].

Таким образом, связь между Орлеанской Девой и ее «народным» происхождением, достаточно слабо представленная в отрывочных свидетельствах революционной эпохи, получила развитие уже только в первой половине XIX в. Связано это было прежде всего с возникновением романтического направления во французской историографии, отличительной чертой которого стало повышенное внимание как к стилистическим особенностям исторического изложения, так и к истории «низов» общества, роли народных масс в исторических процессах[1830].

Во Франции начало романтического поворота в историописании было связано с именем Ф.Р. де Шатобриана (1768–1848) и его «Гением христианства», изданным в 1802 г. Не будучи в строгом смысле слова историческим сочинением, этот труд представлял собой скорее свободный рассказ о наиболее выдающихся событиях времен «старой монархии» и пользовался большим успехом у читающей публики: менее чем за два месяца его первый тираж в 4 тысячи экземпляров оказался полностью распроданным. Шатобриану удалось повлиять на ви́дение истории не только католиками, но и либералами[1831]: в его интерпретации событий прошлого практически отсутствовали намеки на монархические идеалы самого автора[1832], и на первый план выходило откровенное восхищение народом «древней Франции», его повседневной жизнью, пережитыми им страданиями и победами[1833].

Впрочем, непосредственно Жанне д’Арк Шатобриан уделил мало внимания в своих произведениях. В «Истории Франции» он, стараясь лишний раз подчеркнуть роль Провидения в судьбах людей, упомянул о том, что чудесное появление девушки «спасло родину» от захватчиков, и кратко остановился на характеристике Девы, в которой, по его мнению, сочетались «наивность крестьянки», «слабость женщины», «вдохновение святой» и «мужество героини»[1834]. «Простота» Жанны, отмечал автор, не помешала ей давать «безупречные ответы» (des réponces sublimes) на вопросы судей в Руане. Когда же она взошла на костер и приняла мученическую смерть, даже ее палачи не смогли сдержать слез[1835].

Несмотря на то что идея о «народном» происхождении Девы была заимствована Шатобрианом у века Просвещения, он крайне резко отзывался об «Орлеанской девственнице» Вольтера, которую именовал «преступлением гения» (crime de génie). Он искренне радовался тому обстоятельству, что в его время (т. е. в 20-е гг. XIX в.) влияние сочинений выдающегося мыслителя уже не ощущается, поскольку «общественная нравственность», пришедшая на смену «частным интересам», не допускает более «оскорблений родины»[1836]. Эти слова он повторил затем в критическом разборе «Истории герцогов Бургундских» П. де Баранта, в заслугу которому ставил прежде всего тот отпор, который автор смог дать «клеветническим оскорблениям» (insultes diffamatoires), нанесенным памяти Жанны Вольтером[1837].

Идеи Шатобриана были подхвачены в период ужесточения Реставрации либеральной школой историографии. В начавших публиковаться в конце 1820-х гг. «Письмах по истории Франции»[1838] О. Тьерри сформулировал основные задачи новой исторической науки, заключавшиеся, с его точки зрения, в изучении «формирования французской нации» и «коммунальной революции»[1839]. При этом, следуя требованиям романтизма, он полагал необходимым придерживаться в изложении событий прошлого наивного, но беспристрастного рассказа, в котором не чувствовалось бы монархических или республиканских симпатий самого автора, способных повлиять на восприятие истории будущими читателями. Этим же последним знание прошлого было бы весьма полезно для поднятия патриотического духа, однако настоящей национальной истории (la vraie histoire nationale), по мнению Тьерри, не существовало, она все еще представляла собой не более чем хроники отдельных привилегированных семейств и нуждалась в ревизии: главный упор следовало сделать на изучении простого народа, его корней, его чувств и помыслов. Иными словами, история должна была рассказывать не об отдельных выдающихся личностях прошлого, но обо всей французской нации (la nation toute entière)[1840]. Именно с этих позиций рассматривал О. Тьерри и деяния Жанны д’Арк, которой посвятил короткий пассаж в первом из своих «Писем…»: для него девушка являлась воплощением «патриотического фанатизма» (fanatisme patriotique) и «народного духа» (l’inspiration populaire) – единственной силы, оказавшейся способной спасти страну и Карла VII от англичан[1841].

Призыв О. Тьерри к обновлению науки и к изучению истории «низов» был услышан его коллегами. Одним из них стал Ж.-Ш.-Л. Симонд де Сисмонди, профессор Женевского университета, в 1821 г. опубликовавший первые тома своей монументальной «Истории французов». Уже само название этого сочинения указывало на радикальную смену парадигмы. Именно на работу Сисмонди опирался позднее и Ж. Мишле, полагавший, впрочем, что демонстративная «враждебность» женевского ученого по отношению к королевской власти и к Церкви явилась данью традициям XVIII в.[1842]

В действительности, как истинный республиканец, Сисмонди решительно порвал с монархической историографией: для него главным двигателем истории являлся народ, сражавшийся за свою свободу. Вот почему его особенно интересовала личность Жанны д’Арк, своими собственными руками вершившей судьбу целой страны. Вслед за Вольтером Сисмонди полагал девушку порождением и воплощением «народного духа» (zèle populaire), вдохновившим его соотечественников на «великую революцию» (une grande révolution) – освобождение Франции от захватчиков. Именно у него впервые в XIX в. подробно излагалась версия о происхождении героини из «низов» общества[1843] и об унаследованном ею от родителей чувстве патриотизма и симпатии к партии арманьяков[1844].

Данная идея получила развитие в трудах Т. Лавалле, чья «История французов» была опубликована в 1830–1840 гг. В отличие от Сисмонди, Лавалле не просто видел в Орлеанской Деве воплощение народного духа, но полагал, что именно Жанна спровоцировала само его рождение, что она стояла у истоков возникновения чувства патриотизма у французов[1845], благодаря ее подвигам объединившихся в нацию и устремившихся на защиту страны от внешнего врага: «Эта святая девушка (la sainte fille) открыла народу, кем он на самом деле является, она зажгла в нем священный огонь, она научила его страдать, быть преданным, умирать за свою родину!.. Ее чувство патриотизма было глубочайшим! Это была сама Франция, воплощенная Франция!»[1846].

Через понятие «народ» рассматривал историю Жанны д’Арк и Жюль Мишле, постоянно возвращавшийся к ней на протяжении своей долгой научной карьеры[1847]. Незадолго до смерти, в 1869 г., в предисловии к очередному переизданию «Истории Франции» знаменитый историк отмечал, что его главной целью всегда оставалось доказательство того, что появление Девы на исторической сцене не следует считать чудесным, ибо оно было обусловлено совершенно конкретными, «естественными» обстоятельствами, главным из которых он полагал ее происхождение – тот факт, что девушка была частью и самой сущностью французского народа[1848]. «Гений народа» (génie du peuple), присутствовавший в ней, позволил ей исполнить собственную миссию. Вместе с тем Жанна – как истинная героиня прошлого – внесла свою лепту в дело создания нации, возглавив сопротивление захватчикам, она «заставила Францию