Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

связи с чем мотив осла обретал особое – правовое – звучание. Связано это было, на мой взгляд, с тем обстоятельством, что обычным для судов Древней Греции наказанием за адюльтер являлась так называемая прогулка на осле. Верхом на нем виновная в супружеской измене женщина должна была объехать весь город в сопровождении глашатая и толпы любопытных зрителей. После экзекуции она изгонялась навечно из полиса, лишаясь прав гражданства[1760]. Очевидно, что Апулею была хорошо известна как сама эта традиция, так и заложенный в ней символический смысл, ибо поездка верхом на осле интерпретировалась современниками как акт совокупления[1761]. А потому история Хариты и влюбленного в нее Луция получала в «Метаморфозах» весьма двусмысленную трактовку. Описание поездок девушки верхом на осле, решение разбойников зашить ее в наказание в его шкуру и, наконец, предложение продать пленницу в публичный дом и сделать из нее проститутку со всей очевидностью свидетельствовали о том, что юная Харита уже утратила невинность, а потому не сможет стать добропорядочной замужней женщиной[1762]. Не случайно Апулей в насмешку сравнивал возвращение девушки из плена с въездом в Иерусалим Иисуса Христа на осляти: «Картина была небывалая и, клянусь Геркулесом, достойная памяти, как дева торжественно въезжала верхом на осле»[1763]. Божий сын, Чья святость не подлежала сомнению, имплицитно противопоставлялся здесь потерявшей всякий стыд Харите.

Если предположить, что именно история, рассказанная Апулеем, оказала влияние на Вольтера, следует заключить, что его трактовка образа Жанны д’Арк оказывалась значительно сложнее, чем это признавалось исследователями ранее. Главная героиня «Орлеанской девственницы» должна была восприниматься читателями не как юная неопытная девушка, с трудом отбивавшаяся от предложений любви, поступавших к ней со всех сторон, но как обманщица, потерявшая невинность, спутавшись с собственным ослом.

Насколько можно судить, первые читатели поэмы прекрасно поняли скрытые в ней намеки. Более того, в пиратских изданиях «Девственницы», которых только в 1755–1761 гг. появилось более десяти[1764], часто имелись чужие поэтические вставки, большинство из которых были посвящены описанию интимных отношений Жанны с ослом. В частности, издание 1761 г., вышедшее в Лондоне[1765], содержало дополнительную 18-ю песню, рассказывавшую о любовной связи главной героини с ее крылатым спутником[1766]. В отсутствие Дюнуа, отправившегося в Италию и пренебрегшего Девой, осел призывал эту последнюю обратить внимание на его чувства – и девушка наконец отвечала ему взаимностью. Когда же подруга Жанны Доротея укоряла ее за подобный выбор, та, вздыхая, отвечала: «Ах! Если бы он тебя любил!»[1767] (см. ил. 24).

Тот же сюжет являлся основным и в иконографической программе пиратских изданий, причем подобные иллюстрации воспроизводились даже в тех случаях, когда публиковался аутентичный текст Вольтера[1768]. Важно при этом отметить, что гравюры эти имели преимущественно английское происхождение и, таким образом, отсылали к островной традиции восприятия Жанны д’Арк как распущенной девицы, обманом проникшей в королевское войско и ставшей настоящей армейской проституткой.

Собственно, об аморальности французской героини английские авторы начали писать еще при жизни девушки, в 20–30 гг. XV в. Данный ею обет целомудрия казался им настолько странным и пугающим, что их основные усилия были направлены на развенчание образа «святой» Девы и на создание собственного мифа о королевской «ведьме и проститутке» – мифа об утрате девственности, что, с точки зрения англичан, делало Жанну уязвимой и должно было привести ее к гибели[1769]. И хотя ее реабилитация в 1456 г. лишила, казалось бы, противников французов их главных доводов, английские авторы XVI в. продолжали последовательно развивать излюбленный сюжет. И именно в это время в их сочинениях зазвучала тема осла.

Впервые, насколько можно судить, она возникла у Эдварда Холла (1498–1547), протестанта, юриста по образованию. Около 1532 г. он закончил работу над исторической хроникой, опубликованной в 1542 г. Весьма подробно излагая историю Жанны д’Арк, Холл особое внимание уделял неудавшемуся штурму французскими войсками Парижа, так и не сдавшегося на милость Карла VII. Девушка, принимавшая самое активное участие в операции, по словам автора, была в какой-то момент ранена и упала с крепостной стены в ров. Однако оказалась она не под ногами своих сторонников и не под копытами их боевых коней: вся перепачканная грязью и отбросами, она лежала под задом осла (behynd the backe of an Asse) до тех пор, пока слуга герцога Алансонского, Гишар де Тьенброн, не вынес ее с поля боя[1770].

Хроника Холла пользовалась в Англии большой популярностью. Она дважды переиздавалась уже после смерти автора – в 1548 и 1550 гг. – лондонским печатником, протестантом Ричардом Графтоном († 1572), который под конец жизни опубликовал два собственных произведения: Abridgement of the Chronicles of England (1563) и Chronicle or History of England (1568). Последняя представляла собой обширную компиляцию из трудов предшественников Графтона и, в частности, Холла, у которого оказался позаимствован и выдуманный эпизод: Жанна, сброшенная с городских стен, вновь оказывалась под задом осла[1771].

Сложно сказать, читал ли Вольтер сочинения Холла и Графтона. Скорее, идею соединить Жанну с ослом он мог почерпнуть из другого, общего для всех этих авторов источника – «Хроники» Ангеррана де Монстреле, также уделившего особое внимание неудавшемуся походу на Париж: «Во время этого штурма были повержены многие французы… Среди них и Дева, серьезно раненная и проведшая во рву, под задом осла (derrière une dodenne), весь день до вечера, когда Гишар де Шьемброн и другие [солдаты] пришли за ней»[1772].

Весьма скептически настроенный по отношению к девушке Монстреле особый упор делал на проблеме ее девственности. Отказываясь верить в крестьянское прошлое Жанны, он настаивал, что «бóльшую часть своей жизни она была служанкой в таверне» (meschine en une hostelerie) в родном Домреми[1773]. Именно там, как полагал бургундский хронист, девушка освоила «верховую езду, воинское искусство и другие приемы, на которые не способны молодые особы»[1774]. Указание на место службы получало, однако, совершенно особое значение, ставившее под сомнение девственность героини[1775], если учесть, что любая таверна воспринималась людьми Средневековья прежде всего как публичный дом, где постоянно проживали девицы легкого поведения, а хозяйка исполняла одновременно роль сводни. Что же касается осла, под ноги которого она падала, по версии Монстреле, со стен Парижа, то и он должен был добавить совершенно определенные штрихи к уже намеченному автором портрету.

Дело в том, что соответствующая античная традиция оказалась заимствована на средневековом Западе в несколько измененном виде. В частности, прогулка на осле (azouade) уже не применялась здесь в качестве наказания к женщинам, совершившим адюльтер (отныне на осла предпочитали усаживать обманутых мужей прелюбодеек). Однако связь этого животного с недостойным поведением